Общество

От богоносца до ватника

Денис Гуцко о жизни стереотипов

  
3782

Один из самых забавных стереотипов — представление о том, что стереотип есть удел затурканного обывателя, упрощающего реальность до удобоваримого состояния. В неожиданном и диковатом сегодня, которым завершается междувременье нулевых, можно наблюдать воочию, как отечественный интеллектуал обустраивает и обживает только что, за считанные месяцы сотворённый новый мир, состоящий из стереотипов сверху донизу. Мир, в котором «небесной сотне» противопоставлены «колорадские ватники», безупречному Западу — безнадёжная Россия. Здесь прав тот, кто симпатичен: «посмотрите, какие лица на Майдане!» — а сепаратизм Юго-Востока питается не антирусской риторикой и декретами киевской революции, назавтра после победы поспешившей отменить «закон о языках», но исключительно провокациями понаехавшей путинской гэбни. Здесь зоркое избирательное зрение находит десять кардинальных отличий между глумлением майдановца над антимайдановцем в Киеве, скажем, или во Львове — и глумлением антимайдановца над майдановцем в Харькове или, например, в Луганске.

И всё это очень умно и грамотно изложено — почти всегда. Самыми обычными, не состоящими на государственной службе, людьми. Вот ведь какое дело. Когда читаешь то, что написано языком Чехова — как не согласиться? Как не примкнуть? Тем более что на противной колорадско-путинской стороне даже идеологи изъясняются языком сельских парторгов.

Мне запомнилось набравшее тысячи лайков свидетельство харьковчанки — рассказ о столкновении с сепаратистами (ссылку не даю: читал на личной страничке). Сепаратисты, разумеется, «как всегда, пьяны», некоторые «судя по всему, обколоты до свинячьего визга» — типичный персонаж обрисован рукой хорошо начитанного человека, двумя деталями: «молодой человек с плохими зубами в потерханой куртке». Своё российское происхождение сепаратисты выдают не только брендовой русской агрессивностью, но и неспособностью ответить на «подлый вопрос „как пройти к театру Пушкина“». Собственно, выспросить дорогу к театру Пушкина у прохожих — задачка не из простых на всём постсоветском пространстве. Но неважно. Не о том.

Уточню для ясности: ничуть не одобряю избиения манифестантов харьковского майдана. Речь веду исключительно об особенностях восприятия, когда внешнего — грубости оппонентов, отягчённой плохими зубами и убогим гардеробом — достаточно для того, чтобы трагическая тема украинского раскола считалась исчерпанной и закрытой: нам, образованным и культурным, противостоят они, придурки и хамы.

Насчёт хамовитости «простого народа» — кто бы сомневался. Когда и где было иначе?

Но что движет теми, кто с саркастической усмешкой тычет в хама пальцем? Довольствуясь этим. Находя в этом опору.

А не вспомнить ли тот ветхозаветный сюжет, из которого происходит хамство как понятие? А давайте. Один из сыновей Ноя, Хам, застал отца в непотребном виде: пьяный Ной во сне оголил гениталии. Хам прибежал рассказать об этом братьям, нарушив тем самым ветхозаветный этикет, запрещавший взирать на родительскую наготу. В общем, прикололся человек. Всего-то. За что был изгнан с отцовским проклятием. Мы не знаем, как он там прикалывался, в Бытии не уточняется — тупо или, наоборот, остроумно. Но ветхозаветное хамство — это оно и есть: радость от чужого непотребства. Что и говорить, эволюционировало понятие с библейских времён. Нынче радость от чужого непотребства — важнейший признак праведности.

Просто есть стереотипы — и стереотипы. У народа одни, примитивные, у интеллигенции другие, высокие. Народу стереотипы, как правило, втюхивают внешние выгодоприобретатели. Интеллигенция справляется сама.

Самый главный, судьбоносный — когда-то государствообразующий интеллигентский стереотип — ну да, стереотип «народ».

Если из нынешней точки проследить за тем, как этот стереотип менялся и что из этого следовало, интересная сложится картинка.

Вот поглядите.

К 1917 году русский интеллигент подошёл со стереотипом о страдающем незлобивом народе, который нужно спасти любой ценой. Чей вклад в сотворение стереотипа был весомей: великих классиков или несгибаемых держиморд, — вопрос праздный. За несколько веков сосуществования, поначалу сложного и путаного, свободно срифмовавшего послание декабристам и патриотическую оду «Клеветникам России» — затем, под благостный говорок Платона Каратаева и наказ старца Зосимы хранить сердце народа-богоносца, сделавшегося по-военному ясным, интеллигенция и государство сформировали отлаженную взаимообсуловленную систему, которая приближала народное счастье всеми доступными средствами: и столыпинскими галстуками, и эсеровскими бомбами. Суть в том, что предреволюционная интеллигенция видела народ угнетённым и кротким. И желала его освобождения.

Потом семьдесят лет советской власти, раздававшей кому славу и дачи, кому страдания и гибель, а кому сначала одно, потом другое.

К 1991 году, обменяв по пути эскизы «социализма с человеческим лицом» на самиздат и диссидентство, интеллигенция вышла с представлением о народе как о спивающейся маргинализированной массе: сомнительно, что удастся снова спасти, но нужно заманить в демократию. Как обычно — любой ценой. А там всё как-нибудь устроится само. Одна из последних культовых книг уходившей эпохи, айтматовская «Плаха» (культовости, к слову, не заслуживавшая совершенно) рассказала нам о рабах-манкуртах, насильственно лишённых личности, и бывшем семинаристе Авдии, который занят борьбой с наркоторговлей и поиском «Бога-современника». Народ-выпивоху на заре девяностых заманивали в демократию самыми нехитрыми методами. Обновлённым лозунгом «Вся власть советам!». Борьбой с привилегиями. Работало: пипл хавал. Но какой окажется цена исторического проекта, опиравшегося на стереотип высоколобых относительно малых сих… Стереотип — он ведь не правда и не ложь. В смысле — не бывает до конца ни правдой, ни ложью. Но всегда — упрощение и близорукость. Что до роли, избранной образованным классом в 1991, то вот, к примеру, недавняя статья Алексея Широпаева, поэта, публициста, сопредседателя Национального демократического альянса. В статье довольно толково препарируется ещё одно культовое произведение — «Брат 2». И мимоходом выносится следующий вердикт: «Народ, так, увы, и не прошедший под присмотром Запада курс „реабилитации“ и „лечения“ (такая возможность была после Августа-91). Народ, „встающий с колен“, поучающий Америку духовности на фоне её же небоскрёбов, которые вот-вот начнут рушиться — к общему ликованию…». Не знаю, кому этот приговор — то ли недолеченному народу, то ли интеллигенции, рассчитывавшей на излечение «западом».

Очевидно рифмующаяся с айтматовской «Плахой», но несравнимо более талантливая «Кысь» Татьяны Толстой — идеально маркирует смену уже не столько взглядов интеллигенции на обременивший её народ-вырожденец, сколько настроений: тончайший стёб, окончательно сменивший тяжеловесную проповедь.

Итак, к нашему 2014-му народ в глазах интеллигенции — возможно, абсолютного большинства и наверняка заметной части самых талантливых её представителей, превратился в колорадского ватника. В инвалида империи. В генетического раба. Теперь этот второсортный народ модно высмеивать (в дуэте с братской украинской интеллигенцией) — и презрительно отпускать пастись на кремлёвских лужайках. Дуне Смирновой пора снять продолжение своего шедевра «Кококо»: чтобы не угодить в руки антрополога Лизы, Вика-с-Урала вынуждена сожительствовать с ментом.

Менялся не народ, менялось интеллигентское восприятие народа. Это одни и те же люди — те, кого застал в 1989 на Сахалине Антон Павлович — и те, кого в 2014 мы с вами застали в Крыму и Харькове.

В предложенной ретроспективе бросается в глаза не только скукоживание замысла — оно бы и ладно, с учётом последствий — но и перемена планов образованного класса относительно своей страны. До революции Россия с её народом — своё, больное. Спасали, кто как умел. Земским подвижничеством, просвещением, революционным террором — все, от директоров народных училищ до бомбистов-народовольцев, сопереживали и соучаствовали.

Для сегодняшнего интеллигента та же самая, пушкинская и чеховская, Россия (да, немытая и тёмная, но кто будет отмывать и просветлять?) — нечто бросовое, неродное, обречённое. Коррупция и кариес — вечный её удел.

Играть в эту снобистскую игру может быть весело и сладко. Вопрос в том, что станет с народом, сданным в утиль собственной интеллигенцией. Парадоксально, но может случиться ровно то, что случилось, когда интеллигенция провозгласила его богоносцем: финальное озверение. Только теперь не под знаменем большевиков, плативших кровью за индустриализацию, рвавшихся в новый мир. Теперь — под присмотром эффективных менеджеров, которые нигде никаких прорывов не планируют, а новый мир отснимут на Останкино.

Ужасов скорей всего не будет. Агрессии меньше не станет. Над ней какое-то время можно посмеяться, конечно. Если это смешно. Если от этого легче.

Фото ИТАР-ТАСС/ Сергей Козлов

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Эдуард Лимонов

Писатель, политик

Сергей Ищенко

Военный обозреватель

Валентин Катасонов

Экономист, профессор МГИМО

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости НСН
Опрос
Каковы основные проблемы Российской армии сегодня?
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости Жэньминь Жибао
Новости Медиаметрикс
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня