Новый 1968-й? Протесты школьников могут перевернуть политику во Франции

Французская полиция впервые использовала щиты с яркими пульсирующими световыми полосами, которые позволяют без применения насилия остановить продвижение толпы, дезориентируя и ослепляя демонстрантов.

«Это чем-то напоминает зеркальный шар для дискотеки, на который нельзя долго смотреть, чтобы не почувствовать дискомфорт», — заявил генеральный секретарь профсоюза Vigi-Police Жером Жиго, комментируя протесты школьников.

«Вчера вечером у нас было 6629 арестов», — рассказал тем временем СМИ министр МВД, уточняя, что среди пострадавших от уличных беспорядков 761 полицейский или жандарм, 215 учеников и 89 преподавателей.

Кто-то винит в происходящем лицеистов, кто-то мигрантов, а кто-то, как мэр комунны Сен-Дени Бали Багайоко, — Эммануэля Макрона.

Читайте также

Брюссель предложил Украине «кастрированное членство» в ЕС, Украина взбрыкнула Спиридон Килинкаров: «По периметру Украины не осталось ни одной страны, с которой бы у неё не было конфликтных ситуаций»

Если протесты студентов в 1968-м стоили верховной власти генералу де Голлю, то почему бунт школьников не может ударить по нынешнему президенту Франции?

О подоплёке протестов «СП» поговорила со свидетелем событий, происходящих в Париже и пригородах, политологом Алексеем Сахниным.

— Лицей во французской 12-летней образовательной системе — это аналог российских 9−11 классов и одновременно первого курса университета. Он более автономный — отдельное здание. Ситуация назревала давно. Завязывались узлы в сфере образования и не только. Уровень противоречий, конфликтов в обществе высокий.

Сен-Дени, где всё фактически началось, — это самый бедный пригород Парижа. Для него типичны проблемы, присущие quartiers populaires (народным кварталам). Это районы многоэтажной застройки вокруг основного парижского муниципалитета. Если сравнивать с Москвой, то это как спальные районы за Третьим транспортным кольцом.

«СП»: Какие это проблемы?

— Они видны невооружённым глазом. Заходишь в здание любого лицея в благополучных буржуазных кварталах, в центре Парижа, например, в 16-м округе, и видишь, что там всё хорошо: высокие потолки, хороший ремонт, просторные кабинеты, в классах по 15 учеников.

А заходишь в здание лицея в Сен-Дени или Монтрё, где я живу, и видишь отклеенные потолки, половина учебных зданий — с плесенью, не хватает учителей, другого персонала. Если учитель болеет — некому его заменить.

И не хватает их в связи с государственной политикой. Только с начала этого года правительство Лекорню, соратило по всей стране 4 тыс. учителей. В дополнение к 10 тыс. сокращённых в предыдущие годы правления Макрона.

«СП»: Почему сократили?

— Из-за бюджетного дефицита. Но если смотреть шире, то речь идёт о социальной модели. Мейнстримные СМИ поют известную песню про то, что население стареет, и денег на прежнюю социальную модель объективно не хватает, и приходится экономить.

Но это лукавый нарратив (точно такое же мы слышали в России в своё время от Фурсенко и бесчисленных либеральных экспертов). Если так, то Франция живёт не по средствам аж с 1975 года. Но с тех пор производительность труда выросла в разы.

Кроме того, администрация Макрона раздала освобождений от налогов на 211 млрд евро ежегодно (почти треть бюджета!) в надежде стимулировать деловую активность, в результате чего богатство якобы просочится сверху вниз.

На деле эта модель обанкротилась. Доходы акционеров с 2021 года (ковид) выросли на 55%. Это те, у кого есть доли предприятий, вклады, облигации. То есть налоговые льготы привели к стремительному росту богатства верхушки населения.

Например, нефтяная компания Total — один из реципиентов налоговых льгот. Однако из-за роста цен на нефть она приносит громадные барыши, но из-за отсутствия механизма нефтяного демпфера, как в России, эти средства становятся чистой прибылью компании.

В итоге бюджетный дефицит во Франции от 4 до 6% ВВП. И хотя госдолг здесь обслуживать дешевле, чем России, он сам по себе огромный— 119% ВВП. Таким образом, спор о нехватке учителей — прямое следствие экономической политики Макрона.

«СП»: Масштабно…

— Идущий сейчас во французском обществе спор об экономической модели — это спор о фундаментальном векторе в политике, о переделе. Он так или иначе идёт сейчас по всему миру. И до сих пор в течение полувека в нём побеждал неолиберализм.

Следствием стало сокращение под соусом необходимости бюджетного сектора: образование сворачивается, либо выводится за пределы государственного финансирования, то же самое происходит со здравоохранением, с госслужбой.

Но во Франции очень сильны традиции сопротивления. Профсоюзы, пусть и ослабли, всё равно на голову выше, чем во многих других странах. Да и левые традиции здешней политики традиционно сильны. Миттеран был почти коммунист.

Внутри соцпартии было очень сильное левое крыло ещё в 90-е, одним из лидеров которого был Жан-Люк Меланшон. В 1995-м была всеобщая забастовка. В нулевые была мощная мобилизация против «контракта первого найма» Николя Саркози.

Франция тогда сопротивлялась попытке навязать европейским народам конституцию ЕС, которая кодифицировала никем не избранную брюссельскую бюрократию и неолиберальный курс экспертов и технократов. Французы проголосовали против.

В 2010-е годы произошла эскалация этой борьбы. Коалиция финансового капитала привела к власти Макрона с обещанием пробуржуазных полулибертарианских реформ. Ответом общества на это стало движение «жёлтых жилетов».

Читайте также

Брюссель предложил Украине «кастрированное членство» в ЕС, Украина взбрыкнула Спиридон Килинкаров: «По периметру Украины не осталось ни одной страны, с которой бы у неё не было конфликтных ситуаций»

Бунты школьников — прямое продолжение этой истории сопротивления. Во Франции оно не было до конца подавлено, как в России и много где в Европе. И теперь оно перешло в политическое наступление, ведомое движением «Непокорённая Франция».

Вокруг этого политического движения, где сотни тысяч участников, существует коалиция, в которой молодёжь играет очень важную роль. Школьники получили исторически уникальную возможность организовываться вокруг позитивной, прогрессивной повестки.

Это не просто культурный выбор, как в 1968-м, он буквально социальный. Они хотят равенства, хотят учиться, не хотят пустых парт, хотят доступа к высшему образованию, которое становится всё менее доступным из-за системы Parcoursup — аналога нашего ЕГЭ.

«СП»: Как интересно…

— Университеты ранжируют абитуриентов не столько по оценкам, сколько по типу школы, которую закончил претендент. Если «центровую» — зачислят, потому что там и правда выше уровень обучения: родители тамошних учеников могут лично знать светил науки. Элита!

А если абитуриент закончил школу в одном из quartiers populaires, то университеты отложат его досье в конец очереди. И это напрямую ухудшает шансы тех, кто больше всего рассчитывает — выходцев из бедных районов, из рабочего класса — на высшее образование.

Это первое требование бунтующих школьников. А второе — выделить 10 млрд евро в бюджет системы образования, вернув 14 тыс. учительских ставок, запустив программу модернизации зданий школ, что ликвидирует все «достижения» Макрона на этом поприще.

«СП»: Восстановите хронологию протестов…

— Застрельщиками выступили старшие школьники в парижском пригороде, а потом всё вспыхнуло как тополинный пух — протесты распространились по всей стране.

Уже 6 октября бастовали ученики 80% лицеев и университетов. Несколько университетов оккупировали.

Прямо как в 1968 году — тысячи студентов захватили учебные корпуса, и многие из преподавателей их поддержали. Кое-где администрация ввела учебный локдаун — закрыла университеты, чтоб избежать захвата.

Крайне важно, что с определённого момента требования протестующих поддержали несколько крупнейших профсоюзов. Почему? Сейчас дебатируется очередной бюджет строгой экономии. Это коснётся и образования, и в целом социальной сферы.

Активисты профсоюзов лично участвовали в шествии 6 октября в Париже, где было 100 тысяч человек.

А по всей стране — 450 тысяч. Это не рекорд, но акция входит в высшую лигу протестов, хотя массовой поддержки традиционного рабочего класса пока нет.

Вместе с тем те, кто играл ключевую роль в движении «жёлтых жилетов», призывают народ к мобилизации 17 октября. Это может стать кульминацией. Если эти две Франции — молодёжь из пригородов и старый рабочий класс объединятся — возможно буквально всё.

Даже события такого масштаба, как сейчас, заставляют правительство проводить чрезвычайные собрания, совершать ошибки, отправлять полицию обстреливать школьников газовыми гранатами…

«СП»: 17 октября 1961 года в Париже жёстко разогнали демонстрацию, связанную с войной в Алжире. Возможно, мобилизация в эту дату — попытка организаторв «включить» фактор мигрантов? Они молодые, энергичные, буйные и могут стать ударным отрядом…

— Мигрантов непропорционально мало на нынешних демонстрациях. Если в пригородах их треть или даже половина от всего населения, то среди протестующих — всего 5−10%. И это, как правило, не те, кто приходит туда из хулиганских побуждений.

Общественная активность требует социального капитала. Если мигрант — выходец, например, из малийской семьи, не читающей книжек, у него почти нет шансов социализироваться через причастность к французской протестной традиции.

Политическая традиция здесь сильно связана с традицией революционной. В школе, чтобы понравиться девочкам, нужно быть немного революционером. Это основа национальной идентичности. Моя дочь читает комиксы, где героиня встречается с призраком Робеспьера.

Читайте также

New York Times: Путин и Трамп совместными усилиями отбили Боснию у Брюсселя Сохранение Додика у власти оказалось выгодно и России, и США

«СП»: Юные французы, наверное, не прочь пошуметь и просто так — ради бузы?

— Уверения, что школьники развлекаются, поджигая мусорные баки, не соответствуют действительности. В большинстве случаев инициаторами насилия являются другие люди. Нередко — внедрённые в ряды протестующих провокаторы.

Это известная тактика. Таким образом силы правопорядка получают повод на силовые действия против толпы. Интересно, что против использования провокаторов выступил профсоюз полиции. Им самим не нравится так работать.

«СП»: Какими могут быть долгосрочные политические последствия бунта школьников?

— Президентские выборы пройдут в апреле-мае в два тура. Поэтому важно, кто пройдёт во второй тур. Одним из кандидатов, который почти неизбежно выйдет во второй тур, считается Марин Ле Пен. Вторым, с нарастающей вероятностью, может стать Меланшон.

Тогда французам придётся выбирать между последовательно радикально правыми и последовательно радикально левыми.

«СП»: За кого болеть русским?

— Нужно понимать, что одной из причин, заставляющих правящий класс Франции так грубо, резко и непопулярно разрушать социальное государство, является военная экономика. Она — надежда на устойчивую прибыль для финансового и промышленного сектора.

Они получат надёжный гарантированный госзаказ на годы вперёд и видят в этом не только хороший источник прибыли, но и новую модель роста. Социальная же модель противоречит нацеленности на подобное военное кейнсианство.