Общество

«Взгляд» был детищем КГБ СССР"

Евгений Додолев вспоминает, как передача «Взгляд» изменила отечественное телевидение и его самого

607

Двадцать лет назад, 13 мая 1991 года, с первого выпуска информационной передачи «Вести», начало свое вещание Российское телевидение. В этом году власти с помпой обставили это событие, пытаясь представить его как «начало демократизации в советской медиа-сфере». Словно не было до этого на телевидении ни «600 секунд» Невзорова, программы «Взгляд» и многих других первых передач свободной России.

Один из первых ведущих программы «Взгляд» Евгений Ю. Додолев (сегодня он обозначает себя как медиаидеолога) в беседе с парижской журналисткой Ларисой Штейнман вспоминает, как начиналось перестроечное телевидение.

— Про Париж. Что он значит для вас?

— Париж — это город, который я воспринимаю в маршрутном аспекте. Здесь я всегда транзитом, торможу, когда лечу в Америку, Испанию, Африку. Длительные перелеты ненавижу, поэтому останавливаюсь тут на день — на два, и всякий раз даю себе слово, что пройдусь наконец по знаковым культурным точкам… Но в итоге все ограничивается room-сервисом — крайне редко заставляю себя оторваться от подушек и просмотра ТВ в гостиничном номере.

— Расскажите про книгу, которую вы сейчас пишете о программе «Взгляд».

— Самое поразительное в этой затее то, что эту книгу хотят издавать британские издатели, хотя, казалось бы, ну кому в Великобритании может быть интересна история российской телепередачи, пусть и легендарной? Однако выпуск ее приурочен к 20-летию распада Советского Союза, поскольку программа «Взгляд» в известной степени послужила инструментом развала империи.

С другой стороны, чему тут удивляться? Мы играем большую роль в их жизни. Один мой знакомый, французский дипломат, работавший раньше в России, пишет теперь исследование о советском роке. Ну, казалось бы, кто во Франции, кроме узких специалистов, будет читать эту книгу? Значит будут. В любом случае заказ есть заказ и я его исполняю как могу. Хотя смешно, что для моих английских издателей «Взгляд» — это программа, где трудился супруг самой известной российской журналистки Анны Политковской, про которую у нас в стране в те годы вообще никто не знал! Помню, как Политковский рассказывал мне, как она выведала у него (не как у коллеги, замечу, а как у мужа, родного человека) инфу о его знакомых, после чего «сдала» фактуру «Общей газете» (где тогда работала) не заморачиваясь особо, что не только подставляет супруга, но и плавит его друзей. Ну да ладно.

Поначалу мне казалось, что работа над TVlution будет приятной мемуаристикой, а на деле оказалось, что люди, которые работали на этом проекте, сейчас настолько ненавидят друг друга, что придется поссориться со всеми. Или выбрать одного, и рассматривать всю историю с его колокольни. Точки зрения на одни те же факты и сюжеты, у разных участников оказались диаметрально противоположными. И если дать высказаться одному, то все остальные точно останутся недовольными. Но я, как камикадзе, осознанно иду на риск конфликта, ибо испытываю ностальгическую симпатию ко всем фигурантам истории и не могу никого предпочесть. Ведь все «взглядовцы» были людьми героическими и, я бы даже сказал, бескорыстными, что в нынешней системе координат — одно и то же. Они работали не за славу, не за деньги — а за идею. Не ведая, что являются пешками в чужой игре, что ими двигают кукловоды гораздо более опытные и смышленые. Я лишь постфактум узнал, что инициатива создания «Взгляда» принадлежит Лубянке. Что это было детище КГБ СССР, которое контролировалось соответствующим отделом ЦК партии. И если бы мне об этом сказали в ту пору — я бы просто не поверил!

Мне и сейчас неприятно слышать, когда ведущий и выпускающий «Взгляда» Владимир Мукусев обвиняет руководителя программы Анатолия Лысенко в том, что тот строчил на всех (в том числе и на самого Мукусева) доносы чекистам. Как мне досадно слышать из уст того же Лысенко, что Александр Политковский — пьяница и лентяй. Во-первых, я не считаю, что пить для журналиста — это плохо. А во-вторых, Политковский — гениальный репортер и «открыватель» новых телевизионных поджанров, что намного важнее.

Кстати, когда я предложил Николаю Ускову, редактору российской версии GQ, включить Политковского в список героев 90-х, он спросил — «а кто это такой?». Я был потрясен… Услышать такой вопрос из уст профессионального журналиста! Ведь во времена «Взгляда», когда Политковский слыл мега-звездой, Усков уже был студентом и, стало быть — потребителем медиа-продукции…

Мне очень обидно за тех, кто были легендами, а ныне забыты. Ведь люди сделали большое дело, пусть кто-то считает — неблагое. Но так или иначе, «Взгляд» вошел в книгу рекордов Гиннеса — его аудитория превышала 200 миллионов зрителей, и этот рекорд непобиваем. Значит было что-то в том порыве… Я иногда пересматриваю старые выпуски передачи по каналу «Ностальгия» и поражаюсь, насколько они были непрофессиональными, наивными… но безмерно искренними.

В тот же период шла передача Владимира Молчанова «До и после полуночи» — на порядок выше по качеству контента и по ведению. Она выходила раз в месяц, время показа (до и после полуночи) было не самое лучшее… Но у «Взгляда» была фора один к четырем! Вот передача и стала, как теперь говорят, культовой…

За счет чего произошел революционный прорыв? «Все было впервые и вновь» — ничего подобного на советском ТВ до того не было.

Между прочим, именно в Париже покойный Листьев и Лысенко во время просмотра по местному ТВ американской передачи Wheel of Fortune, записали в гостиничный блокнот все «ходы», и попросту своровали этот проект, известный нам как «Поле чудес»! Сейчас бы купили лицензию. А тогда и слова-то «лицензия» не было в лексиконе телепрофи.

Делалось все на коленке, непрофессионально, но с душой. И люди это чувствовали! Как-то во время памятных «кинотаврических» застолий, я поинтересовался у Андрея Державина, как, мол, эти «Руки вверх» с тремя аккордами и примитивными текстами собирают такую аудиторию? Он ответил: «Они искренние!». Что и есть залог успеха.

— Так вы действительно были искренними?

— В «молодежке» (Молодежной редакции ЦТ СССР — Ред.) почти все геройствовали от души. Возможно, кто-то уже тогда чувствовал, что успех можно будет конвертировать в деньги и статус, но кто-то был поглупей, как я, который выступая хунвейбином перестройки, ощущал себя этаким революционером.

Помню, как мы Сашей Любимовым везли из Питера в Москву запись интервью Нины Андреевой и Александра Невзорова. Нина Андреева была политической оппозицией, а материал был по тем временам очень стремным. И мы долго придумывали в аэропорту, как спрятать бетакамовские кассеты под куртки так, чтобы питерские чекисты, которые нас пасли, не нашли их при обыске и не отобрали. Кстати, режиссером в той командировке был не кто иной как Костя Эрнст.

Сейчас все это вспоминать смешно. И стыдно. У меня пунцовеют щеки: чувствую себя таким лохом и наивным придурком! Ведь я искренне считал, что совершаю подвиг. Как там у Гребенщикова: «У нас нет надежды, но этот путь — наш».

Но несмотря ни на что, я ностальгирую по тем временам, по тому адреналину. Никакие расширители сознания не были нужны — казалось, что оно и так раздвинуто до широты горизонта…

Многим из «взглядовцев» я очень признателен. Например, тому же Саше Любимову я обязан тем, что он пригласил меня во «Взгляд» на соведение в тяжелый для меня момент, когда после решения специально созданного при Союзе журналистов Совета по этике, мне был объявлен запрет на профессию. Озвученный не где-нибудь, а в державной программе «Время». Меня сразу перестали печатать, я исчез из эфиров. И начальство однозначно давало понять Саше, что приглашать меня — не очень хорошая идея. Но он поставил ультиматум: или я работаю с Додолевым, или не работаю вообще. Это редкий поступок, тем более по тем суровым временам… Я вообще ценю людей, которые из профессиональной репортерской солидарности могли поставить на карту свою карьеру.

Например, когда редактору МК Павлу Гусеву после одной моей публикации в середине 80-х сказали, что журналиста с фамилией Додолев не должно быть в его газете, он отважно забил на это распоряжение. После разборок в горкоме комсомола мы возвращались вместе в редакцию, я был уверен, что моя история с МК закончилась, и спросил Пал-Николаича, когда мне, мол, забирать свою трудовую книжку. Он ответил: «Ничего страшного. Будешь публиковаться под псевдонимом».

Гусев тогда отчаянно рисковал. Если бы стало известно, что он не выполнил постановление МГК ВЛКСМ, у него были бы крупные неприятности. Он вполне мог пост главреда потерять. Но у него были понятия… ну или инстинкт собственника: мои журналисты — это мои крепостные, пороть их могу только я.

Именно Гусев фактически определил мой журналистский путь. Если бы не он, я, возможно, стал бы заниматься чем-то другим. Может, более приятным и прибыльным, но это был бы уже не мой путь…

— Вернемся к работе над TVlution…

— Моя задача — рассказать в книге то, что я помню, и дать слово всем. А потом свести воедино этот коктейль, смешанный из самых разных воспоминаний. И пусть читатель сам решает, кому верить…

Затея с книгой сейчас мне уже не представляется особо прикольной — понимаю, что довольных не будет. Еще и потому, что все великие. Которым трудно смириться с тем, что величие их не столь очевидно сейчас… Например, по-настоящему великий — Володя Мукусев, занимается ныне тем, что преподает репортерское мастерство молодым. Ему закрыты все эфиры, и он осознанно к этому пришел — такой вот теледиссидент. Некоторые и вовсе покинули профессию. Только Влад Листьев будет велик всегда. Он ушел на пике славе и его запомнят блестящим журналистом, каким он и был в середине 90-х.

Париж. Отель «Наполеон», 40, авеню Фридланд.

Фото: edodolev.livejournal.com

Новости СМИ2
Новости СМИ.ФМ
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Павел Грудинин

Директор ЗАО «Совхоз им. Ленина»

Владимир Лепехин

Директор Института ЕАЭС

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости 24СМИ
Новости НСН
Новости СМИ.ФМ
Новости Лентаинформ
Новости Финам
Новости Жэньминь Жибао
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня
article