Донецкий синдром

Война может убить, даже не прикасаясь к человеку

  
3248
Донецкий синдром

Существует ли статистика, определяющая количество людей, покончивших с собой из-за всех событий в Донбассе?

Люди оттуда уже год слушают раскаты «Градов» и гаубиц, хоронят друзей и родственников, теряют дома, семьи и веру во что бы то ни было.

Кого-то такие трудности могут подтолкнуть к невиданным доселе свершениям, люди ощущают сопричастность к большой истории, и от того находят силы для важных поступков. А кого-то вся ситуация доводит до нервного истощения и мыслей о скорейшей кончине. Потому что дома война, бессмысленная, беспощадная бойня; потому что нет места, куда можно вернуться из самого долгого путешествия; потому что окончательно утеряны смысл простых, казалось бы, вещей и вера в свои возможности.

Вообще, задумывается ли общество о психологическом состоянии нескольких миллионов людей, которые сейчас тесно коммуницируют с внешним миром? Это важный вопрос на самом деле, ведь эти люди (то есть, мы) в равной степени отныне формируют большое общество. Общество будет «жалить само себя», если не будет обращать внимание на моральное состояние своей составляющей. А мы сегодня — ваша составляющая, так как мы ведем диалог. Наша беседа «на повышенных тонах» длится уже год, в ней много участников, и все говорят ни о чем, но в то же время — о важном.

Диалог 1

«Полгода я нахожусь в мирном городе за многие сотни километров от моей войны. Но здесь ещё хуже. Потому что здесь я никто. Я никто здесь даже в большей степени, чем была в Донецке. Как-то в январе я говорила так:

«Можно тысячу раз сказать, что ты — Донбасс. Можно говорить, что ты Донбасс, находясь в Донецке, в Киеве, в Москве, в Париже. Можно даже забраться на остатки вышки в аэропорту с плакатом о том, что ты Донбасс.

Обстреливать города от этого, как видим, не перестанут.

И самыми правдивыми в этой ситуации, как мне кажется, были бы слова «Я никто».

Да, именно так.

Не только потому, что интересы и жизненно важные потребности мирного населения сегодня получают отметку «второстепенное».

Но и потому, что все это просто уничтожает меня. От меня просто не остается следа под давлением этого тотального абсурда…

И каждый раз, когда очередной смертоносный кусок железа вгрызается в стены больниц, школ, домов, в которых дети смотрят мультики и учат уроки, — каждый раз я понимаю: «Я никто».

А здесь и сейчас можно только пройти «девять кругов» бюрократических процедур, чтобы получить в итоге бумажку, которая провозгласит официально, что я беженка или временный переселенец. (Не знаю, как вы, но я раньше при слове «беженка» вспоминала Албанию.) Решиться на месяцы обивания порогов ради того, чтобы засвидетельствовать такой статус, я не могу. Пока я предпочитаю убеждать себя, что я здесь в гостях, — 3 месяца, мол, а там видно будет. Я говорила так уже дважды, и есть все основания, что скажу так и в августе.

А полгода назад у меня всё было не так. У меня была родина, гражданство, цель в жизни и неплохие перспективы. А здесь и сейчас у меня нет ни веры, ни надежды. Остается любовь, скажете вы, но любовь не спасет, если человеку тошно уже от вида светлеющей зари нового дня, — потому что верить в него невозможно.

У меня нет четких планов даже на завтрашний день, потому что нет смысла планировать — мы планировали все вместе и каждый по отдельности больше двадцати лет, а сегодня на все, даже сбывшиеся мечты лёг жирный черный крест.

Сил на дальнейшее существование в таких обстоятельствах вовсе не остается. Противна сама мысль продолжения жизни в мире, способном допускать такие трагедии.

Конечно, я верю, что все еще можно изменить. Но я пока не в силах это сделать".

Диалог 2

«Донетчане, которые оставались все это время в своих охваченных войной городах, успели почти что сжиться с ежедневными канонадами, отсутствием бытовых удобств и денег в кармане. Сегодня там живут сильнейшие люди, и они сохранят этот город.

И я жалею, что тогда, полгода назад, меня сдернуло с места и выбросило в мирную Москву. Оказалось, что жить в мире человеку, попробовавшем на вкус войну, невозможно.

Вкус войны перебивает всё: вкус еды, удовольствий, ежедневного труда.

Не хочется гулять в прекрасных парках и скверах, есть суши на Тверской, искать работу в офисе с кондиционером, зарабатывать на новый айфон, ездить в метро и ловить улыбки прохожих. Невозможно всерьез воспринимать тревоги молодежи, обеспокоенной слишком медленным выходом очередного «шедевра» голливудских режиссеров и одержимой своей внешностью. Интересными у них считаются беседы о том, кто с кем из знакомых и незнакомых людей переспал, и что такого случилось с принтером на работе.

Но здесь есть и масса проблем. Увы, но в борьбе за достойную жизнь пока побеждают произвол и равнодушие. Проблемы здесь не меньшие по масштабам, и затрагивают они, как обычно, самых беззащитных — простых жителей страны. Эти проблемы трогают тем, что люди всерьёз плачут, говоря о них. Слёзы в таких трудностях у всех людей одинаковы, кстати, что всегда нас всех объединяло.

Но моя жизнь кипит там, в Донецке. Я плачу о нём, я радуюсь с ним. Оказавшись вдали от него, я не могу прийти к мысли, что мне может стать также близок другой город. Доходит до того, что расставание с родным городом воспринимается как разлука с любимым человеком. Убеждена, что многие мои земляки придут к таким же переживаниям, а иные уже пришли. Донбасс в свое время населили приезжие из разных регионов люди, и вот, пришло время и нам, что называется, принять судьбу предков и отправиться дальше в путь, но с осознанием того, как это прекрасно — жить в доме с родной землей под ногами".

Диалог 3

«Война может убить, даже не прикасаясь к человеку, это я уяснила еще в самом начале. В Донбассе за этот год люди ведь умирали не только от пуль и осколков. Умирали от сердечных приступов, полученных от испуга во время неожиданного обстрела. Умирали от приступов эпилепсии, спровоцированных форс-мажорной ситуацией. Умирали от недостатка лекарств. Умирали от голода.

Умирают ли от недостатка веры и сил? Ужасно это, но думаю, что да. Война может разрушить не только дом, но и дух. Психологически контуженых после этой войны окажется в разы больше героев-ветеранов. Морально сломленные, душевно искалеченные, эти люди навсегда останутся такими. Я навсегда останусь такой.

Но готово ли общество, в котором мы не так уж и добровольно оказались, на то, чтобы впустить нас — «психов», ополоумевших на донецкой войне — в свою «нормальную» среду обитания?

Мы будем здесь всегда и всем должны, потому что мы сюда приехали, и вообще, здесь такие правила игры. За высказанную нами такую мысль нас тоже не будут жаловать, потому что говорить о таком тоже не в правилах этого общества.

Вместе мы сможем ругать власть и дворников, покупать хлеб в магазине и ездить на метро. Может быть, однажды я придержу для вас дверь в магазине. Возможно, когда-нибудь вы уступите мне место в автобусе. На этом наша «консолидация» будет исчерпана. Я уйду в свое однокомнатное убежище на «Текстильщиках» тосковать по жизни, которой никогда не будет — потому что прежняя разрушена войной, а на новую нет сил.

А вы разойдетесь по дорогим кошельку и сердцу квадратным метрам, — смотреть телевизор, есть борщ и рассчитывать, сколько ещё осталось отложить на отпуск в Египте.

Я нахожу вашу жизнь неплохой, правда. Если вы, засыпая, довольно улыбаетесь, — что ж, это похоже на хорошую жизнь с капелькой смысла.

Но я знаю, что в вашей жизни нет места для меня и моих бедных земляков. Там, среди борща, кредитных историй, планирования отпуска, школьных собраний и вечерних новостей мы умещаемся в 4 минуты эфирного времени в телевизоре, включенном для фона.

И всё это даже нормально.

Мы, дончане, здесь, в Москве, словно чужие среди своих. Своих, потому что все мы связаны русским миром. Именно из-за него однажды был куплен билет не в Польшу, не во Францию или Германию, а в Россию.

Но, кажется, нет для нас места ни в этом городе, ни в этой стране. Будь мы хоть трижды русские, — вы не впустите нас в свой мирок, потому что мы из других краев, да еще и с проблемами, и говорим все чаще о войне и смысле жизни, а не о подорожании квартплаты и закрытии станции метро на ремонт.

Нам придется подстраиваться, маскироваться, чтобы совпасть с вашим ритмом и сутью жизни. Только жить, всё время подстраиваясь под кого-то, глупо.

Не переживай, Москва. Думаю, совсем скоро здесь станет на одну донецкую девочку меньше. Меньше на одну головную боль. Больше на одно стоячее место в вашем уютном мирке.

Это произойдет либо потому, что я покину вас, либо потому, что стану одной из вас. Говорят, в Москве такое случается. А пока что я среди вас".

Фото: сканы дневника/ предоставлены автором

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Сергей Ищенко

Военный обозреватель

Владимир Бураков

Председатель Центрального Совета Российской Партии Пенсионеров за социальную справедливость

Николай Платошкин

Заведующий кафедрой международных отношений и дипломатии Московского гуманитарного университета

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости НСН
Новости Финам
Новости Жэньминь Жибао
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня