Мнения
1 сентября 2015 11:53

С неба над Киевом смотрит Ступка

Владимир Мироненко вспоминает главного украинского актера

5616
Актер Богдан Ступка в роли Тараса Бульбы в сцене из фильма по повести Н.В. Гоголя ""Тарас Бульба" режиссера Владимира Бортко
Актер Богдан Ступка в роли Тараса Бульбы в сцене из фильма по повести Н.В. Гоголя ««Тарас Бульба» режиссера Владимира Бортко (Фото: Компания «Централ Партнершип» (ЦПШ)/ ТАСС)

Недавно был день рождения Богдана Ступки. Воспоминания о нём всё это лето преследуют меня. Возможно, потому, что появилось чёткое и безоговорочное понимание того, что в современной Украине ему нет места.

Мне посчастливилось видеть Ступку на сцене, в кичевых и безвкусных совершенно спектаклях. Помнится, Фауст в исполнении Богдана Сильвестровича, обращаясь к публике, с видом хитрого деревенского дедушки предупреждал, чуть ли не подмигивая: «Люды добри, нэ знайтэся з нэчыстою сылою, выбачтэ мэнэ, люды добри». Мы аж покатывались, как покатывался, наверное, вовсе не от забавы, а от гнева, в гробу Гёте Иоганн Вольфганг. И всё-таки аплодировали в конце, отбивая ладони. Ступке нельзя было не аплодировать.

Да, он жил и творил в эпоху и в атмосфере кича, приспосабливаясь безо всякого дискомфорта, но Ступка, безусловно, был великий артист, а это извиняет всё. Фигур такого масштаба в современной украинской культуре больше нет, да и в общей советско-постсоветской кот наплакал. Ни у кого другого не было никого такого: Ступка был с головы до ног, неистребимо и тотально, национален, хитрый вкрадчивый украинский селянин со внезапно головокружительным шармом и глубоким дарованием.

Когда было заявлено, что он сыграет Тараса Бульбу, тихий себе на уме крестьянчик, я, признаться, отнёсся к этому скептически. Но, увидев эту игру, был поражён. Да, фильм был плоховат, с музыкой из синтезатора, но этот взгляд героя и сыноубийцы, он ведь уже пронзал вас когда-то с раскрытых гоголевских страниц.

Спокойный, лукавый Ступка был одним из тех последних артистов, которым по силам играть мощные и бурные, архетипические, исторические персонажи, спокойно и уверенно стоять вровень с эпохой. В так называемом СНГ нельзя назвать никого ему в этом равного.

Мазепа Богдану Сильвестровичу, как ни странно, не удался, больно сценарий был идиотский, как и в случае с Фаустом. Хотя он безусловно мог быть отличным Мазепой, усталым, мятущимся и коварным. Но даже мастер вытянуть грубую киноподелку режиссёра Ильенко на себе не смог. Хотя вытягивал всё, что теоретически хоть как-то можно было вытащить, беспринципный, неразборчивый и непритязательный гений. Зато Брежнев в «Зайце над бездной» вновь получился прекрасен. Кино задумывалось как лёгкая комедийная мелодрама, но Ступка поднял его на особый уровень.

Среди плоскоумных любителей анекдотов принято представлять Брежнева исключительно кряхтя, шамкая и причмокивая — считается, что это очень смешно. Ступка поступил куда более утончённо: даже и не пытаясь петросянить, отшвырнул прочь все эти стандартные выкрутасы. Он повернул медаль другой стороной, показав утомлённого властью печального короля. Это удалось на все сто. Задумчивая фраза в его устах «Ну и… [для чего] бродяге ЗИЛ?», — это как шварценеггеровское I’ll be back, высший пилотаж, стопроцентное попадание в точку. Ещё бы немного достоинств самому фильму, и эта золотая реплика стала бы культовой, крылатой — очень жалко, что так не произошло. Брежнев-Людовик, Брежнев-Ришелье — таким его показали в первый раз, и таким его мог показать только Ступка, с его уникальным и причудливым замесом народности и аристократизма.

Тевье-молочника, говорят, играл он потрясающе… Я так и не посмотрел, но охотно верю. Уверен, он бы и Гитлера великолепно сыграл. Жан Маре, Робин Уильямс, Макс фон Зюдов, Рутгер Хауэр — у Богдана было что-то от каждого из них.

Помню его похороны. Никогда не приветствовал массовые сцены по ритуальным поводам, тем более по поводам оказания ритуальных услуг, но в тот день мы почувствовали, что просто нельзя не пойти. Уходил последний человек глобального калибра.

Притихшая толпа стояла от самого Крещатика до ступкиного театра, правду сказать, далеко не самого лучшего в Киеве, но всё равно самого крутого, пока в нём работал единственный на всю страну первый калибр. Старожил в очереди, завсегдатай, с безумным стариковским восторгом сообщил, что так хоронили в Киеве только Лобановского.

Не помню, то ли показалось мне, что в театре идёт ремонт, то ли действительно он там шёл. Вроде бы даже рабочие таскали ремонтные причиндалы, а возможно, это моя воспалённая память выдаёт такое. Отчётливо запомнились перчатки на руках у двух солдатиков, выставленных почётным караулом у входа в зал: не лайковые, а малярные, белые с пупырышками. Перчаток не могли нормальных выдать, черти клетчатые.

Он лежал в гробу востроносый, маленький и худой, совершенно не похожий на себя. Гордость земли украинской. Скорее, так должен был выглядеть мёртвый Гоголь, доживи он до богдановых лет. Выходя из зала на режущий свет, я с трудом удержался от сантиментальных слёз. Это был последний.

Сегодня я часто вспоминаю этот момент осознания колоссальной потери. Но в голове моей нет-нет да мелькнёт ужасная и противная мысль о том, что, быть может, Ступке, воплощённому украинцу, человеку-архетипу, самой крупной рыбе мейнстрима, повезло не дожить. Так, кстати, невольно думали многие о перестройке и Высоцком.

Вполне возможное ранее стало абсолютно несбыточным теперь. Ступка перешёл через первый майдан, лениво и благостно фрондируя, и даже накануне смерти успел ещё подписать воззвание национально озабоченной интеллигенции к Януковичу в защиту мовы, которую тот и тронуть боялся.

Стервятники от неё, от интеллигенции, конечно, не считали Богдана своим — слишком интернационален, снимается у русских с поляками, давно вышел за пределы тщательно лелеемого и охраняемого садка вышнэвого…

«Истинно национальное не спрятать в шаровары и горшки, оно неизбежно выходит за пределы гетто. Ступка и был глубоко национален — в Москве, Минске и Варшаве его воспринимали именно как украинского актёра, в любой роли, какую бы он не исполнял. И восхищались его украинскостью. Профессиональные украинцы, чья украинскость вряд ли была интересна кому-то, кроме них самих, смотрели на него косым взором», — пишет в фейсбуке блогер Ромика Родика.

Смотрели косым взором, но открыто кусать побаивались. Слишком могучий был зверь. А он, миролюбивый и далёкий от политических склок, потихоньку им подыгрывал, свои, дескать, всё-таки, люди.

Со вторым, кровавым майданом и войной так уже нельзя было. В такие времена срабатывает безжалостное правило: «кто не с нами, тот против нас». А быть с ними означало кричать нацистскую славу Украине, жечь парализованных «властью» «беркутовцев» и крушить наследие советского Рима. А потом и палить из Градов по соотечественникам, ну, или оправдывать это. Как поступил бы Богдан Сильвестрович Ступка? Стал бы он тем, который не скакал? В любом случае, замаравшись или нет, он должен был пережить колоссальную боль. Верующий сказал бы о его смерти, что господь уберёг.

«Так случилось, что с легендарным мастером сцены я был не знаком, — вспоминает киевский журналист Дудкин. — А вот с его супругой Ларисой Семеновной и сыном Остапом знакомы.

На днях встречался с ней в Пассаже, на Крещатике, за чашкой кофе, где любил бывать и назначал в этом месте многие свои встречи сам артист… Лариса Семеновна была немногословна. Лишь твердила периодически, что приходит в это кафе чуть ли не каждый день и сидит на том же месте, где сиживал ее Бодя.

«Не так он любил свою Украину!», — сказала мне на прощанье вдова".

Теперь Украину разрешается любить только так.

Последние новости
Цитаты
Денис Парфенов

Секретарь Московского горкома КПРФ, депутат Госдумы

Тимофей Ермаков

Артист московского театра «Школа современной пьесы»

Комментарии
В эфире СП-ТВ
Новости Жэньминь Жибао
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня