Температура горения

Расхожая фраза о соотношении смерти и нажитого имущества: с собой не унесешь. Олег Михайлов унес с собой все. До клочка бумаги, до последней книги. Формально его сокровища — библиотеку и архив — унес огонь. Вместе с жизнью обладателя: историк литературы с мировым именем, писатель и литературовед Михайлов в начале мая заживо сгорел при пожаре в литфондовской даче. Эта страшная гибель стала на несколько праздничных дней новостью номер один в электронных и бумажных СМИ.

Сокровища у Олега Николаевича были, что и говорить, немалые: переписка Бунина и Цветаевой, которую ему подарила вдова первого русского нобелиата Вера Николаевна. Письма владыки Иоанна Сан-Францисского и его сестры — одной из влиятельнейших фигур литературной эмиграции «первой волны» — Зинаиды Шаховской. Письма Б. Зайцева и И. Шмелева, дочери Куприна Ксении — Михайлов написал много раз переизданную книгу об ее отце. Была громадная библиотека старинных фолиантов, десятки книг с автографами классиков — русского зарубежья и советских… Трое суток книги, рукописи, бесценные письма испытывали, верную ли температуру горения бумаги поставил Рэй Бредбери в название своего романа - «451 градус по Фаренгейту». Останки погибшего писателя удалось извлечь из пекла только вечером следующего дня.

Почему же именно этот пожар в уже хронически охватываемом огнем Переделкине так взбудоражил писателей, читателей и журналистов? Когда полгода назад сгорела дача Анатолия Рыбакова, автора некогда гремевших «Детей Арбата», шума было куда меньше. Правда, Анатолий Наумович и его наследники успели распорядиться основной частью архива писателя, передав его в РГАЛИ. Слава Олега Михайлова если и существовала, то была тихой, скорее, внутрилитературной и академической. И сам покойный был человеком скромным, за публичным успехом не гнавшимся. Конечно, большинство из хранившихся в сгоревшей даче документов опубликовано. Однако чуда подлинника никто не вернет. Как никто не заменит и человека — доброго друга, собеседника, русского интеллигента в стремительно забываемом и опошляемом смысле этого слова.

Михайлов начинал как критик и всегда выделял писателей русской темы. Сборник статей «Верность» сопровождался подзаголовком «Родина и литература». Потом была монография о творчестве Юрия Бондарева, предисловие к десятитомному собранию сочинений Л.М.Леонова.

Крупнейший специалист по литературе русской эмиграции, он вернул нам Бунина и Набокова, Тэффи и Мережковского, Ивана Шмелева и Бориса Зайцева. Олегу Михайлову удалось невозможное — преодолеть зашоренность и твердолобость советской идеологической элиты и доказать, что русская литература едина и неделима на «наших» и «ненаших». Михайлов выстроил писателей, вынужденных покинуть Родину, не по классовому ранжиру, а по степени дарований и отношения к России. Вслед за первыми публикациями Олег Николаевич писал беллетризованные биографии писателей-эмигрантов: «Строгий талант» — книга о Бунине — стояла на полке почти в каждой личной библиотеке советского интеллигента.

Михайлов писал оригинальную прозу — романы, повести и рассказы, обидно недооцененные. Отчасти автор сам всегда виноват в собственной недооцененности. Олег Михайлов все силы тратил не на раскрутку, а на работу. Его «фирменным знаком» постепенно стал жанр документально-художественного повествования, восходящий к столь любимому им Д. Мережковскому. Это и биография Державина в ЖЗЛ, и, конечно, романы «Суворов» и «Генерал Ермолов», выдержавшие десятки переизданий.

Фото ИТАР-ТАСС/ Сергей Бобылев