Клуб чистых эстетов

Фильм о двух вампирах с аристократическим английским дуэтом (Тильда Суинтон и Том Хиддлстон) в главных ролях, где нет ни одного дневного кадра — чудесно, даже утомительно красив. В этом плане он напоминает самые поэтичные работы Джармуша: «Более странно, чем в раю», «Вне закона» и серебряного «Мертвеца». При этом ясно, что культовый статус этой ночной элегии вряд ли светит — и вовсе не только в силу отсутствия у публики эстетического чувства (такова основная мысль картины).

Джармуш — художник, всей своей работой настаивающий на иерархии ценностей и смыслов в противовес постмодернистской уравниловке, своего рода анти-Тарантино. Его лучшие фильмы высокопробны в каждом кадре и звуке, изобилуют культурными кодами и метафорами, во взаимодействии которых рождается восхитительная многозначность. Естественность существования в грезах цивилизации, наслаждение ими и одновременно ужас перед этой аукающей бездной, производной от мира примитивных стремлений и инстинктов, но вовсе не тождественной им — все это составляет особую магию мастера. Лучшего Джармуша можно пересматривать по многу раз, вчитываться, расти и взаимодействовать с ним. Мне случилось посмотреть «Мертвеца» раньше, чем толком узнать Уильяма Блейка, но это вовсе не помешало завороженности картиной Джармуша. С «Любовниками», к сожалению, иное.

Ночной сеанс (когда же еще смотреть кино про вампиров?) в кинотеатре в центре города. Зал наполовину пуст. Рядом со мной сидит стайка девушек студенческого возраста — на фильм Джармуша их скорее всего привлекла популярная вампирская тема или же Том Хиддлстон, который после исполнения роли обаятельно-зловредного Локи в блокбастере «Тор» обрел армию фанатов и звездный статус. На экране появляется Джон Херт в роли драматурга Кристофера Марло и шлейфе сопутствующих инсинуаций; молодежь понимает, что от них требуют некоторой осведомленности. После недолгого обескураженного молчания одна из девушек осведомляется шепотом: «Ты знаешь кто такой этот Марло?» — «Конечно!» — уверенно отвечает другая. — «Это знаменитый современный писатель».

Мне кажется, что я вижу горькую усмешку на лице Джармуша — ведь и Марло, и поддельные документы на имя литературных персонажей в «Любовниках», которыми пользуются герои, и бэйдж «доктор Фауст» вампира Адама (Хиддлстон), с ним он проникает в больницу за порцией крови к поставщику доктору Уотсону, — все это, кроме прочего, грибница рифм к сцене из «Мертвеца», где бывший бухгалтер, а теперь поэт Уильям Блейк расстреливает шерифов с вопросом «Вы читали мои стихи?».

Студентки, будто почуяв угрозу, ретируются задолго до конца сеанса, но и мне эта серия высоколобых эскапад мэтра начинает казаться, пардон за каламбур, слишком в лоб. Вампиры Адам и Ева все больше напоминают этаких хипстеров высшего уровня: он трясется над коллекцией винтажных гитар, — ах, этот «Гибсон» 1960-го года, — она перед вылетом к возлюбленному набивает чемоданы библиографическими редкостями. Метафизика культурной грезы застывает в дендистский кодекс элитарности, и безусловно прекрасные герои становятся еще и несколько смешны.

При том, что род человеческий Адам и Ева называют попросту «зомби», самый отвратительный режиссеру персонаж — сексапильная сестра героини, вампирша Эйва. Она живет в «гнилом Лос-Анджелесе» (пинок под зад Голливуду) и предает свою касту, зависая на отвратительной поп-культуре. Она вульгарна, эгоистична и невоздержанна — настоящее дитя эпохи потребительского угара, и она выпивает досуха единственного человеческого приятеля Адама — рок-тусовщика Иэна (Антон Ельчин), не потрудившись даже обратить его. Адам и Ева выгоняют разбойницу обратно в Эл-Эй, и везут тело Иэна в багажнике великолепного авто сквозь вымершие индустриальные пейзажи Детройта. Места действия у Джармуша всегда играют особую роль, и полузаброшенная столица автомобильной промышленности запомнится зрителям так же, как болота низовьев Миссисипи из «Вне закона».

Герои вынуждены бежать в Танжер — место многолетнего обитания Евы (пара живет раздельно — видимо, чтобы не надоесть друг другу до чертиков за столетия). Там их ждет еще один удар — люди-«зомби» умудрились испоганить не только планету, но и себя самое: вампир Марло отведал дурной крови и теперь угасает. Канал чистой крови от «доброго французского доктора» перекрыт, и благовоспитанным вампирам, которые давно отказались от охоты на людей, угрожает голодная смерть. Перед лицом подобной перспективы двум алчущим английским аристократам ночь посылает прелестную арабскую пару — которых они и кусают, предварительно извинившись (excuse moi).

Видимо, так и передается эстафета культурного и цивилизационного лидерства.

Пожалуй, главная беда новой фантазии Джармуша в том, что изобразительности здесь — на масштабное полотно, а мыслей — на короткометражку. Адам и Ева, носители и эмиссары высокой культуры, обладая знаниями и могуществом, бессильны перед тупым множеством посредственности — почти как Джармуш, который не мог собрать деньги на фильм в течение семи лет. Эта боль вытравила из картины обертона, оставив только вопль к своему зрителю — отчаянный, как стремление к свежей крови.

Фото: Кадр из фильма «Выживут только любовники».