Сидеть и слушать, как бомбят…

В предисловии к «Донбасскому дневнику» Яны Кович значится: «Так мог бы выглядеть дневник воюющего города, если бы он писал его сам». Очень точно. Этот текст — переплетение мыслей, диалогов, фраз. Но непонятно кто говорит, кому. Кто задает и отвечает на вопросы. «Уездный город Е.» окружен войной со всех сторон света. Да и тьмы тоже. Поэтому планы на лето: выжить. Погода: «С утра возможен кратковременный «Град». Любимые песни: «Этот город самый лучший город на земле» и «Городок». Город не может уехать сам от себя. Он остается здесь. А где это — здесь?

Здесь, где комендантский час с 22:00 до 6:00. Где из Углегорска бьют по Кондратьевке. Где школы переходят на дистанционное обучение. Где военные патрули воспринимаются как старые знакомые, а в супермаркетах часто можно встретить людей в камуфляже, у которых в корзинках — автоматы Калашникова. Где слово «град» давно не означает разновидность атмосферных осадков. Где телевизор говорит одно, а в небе — другое.

Поразительно, что книга не провоцирует страха или ненависти. Жизнь продолжается, как продолжает функционировать человек, сначала пользующийся бадиком, затем креслом-каталкой, затем он прикован к постели, затем… Но он жизнерадостен и миролюбив. Потому что — крепок, стоек, цепок; потому что вынимает все новые порции собственного достоинства из всех потайных карманов. Таков город, опоясанный войной. Таков его дневник.

Да, все изменилось. Теперь в разговорах с родными по телефону, город уже не обсуждает погоду и в какой институт поступать сыну. Он обсуждает громыхание и автоматные очереди за окном этой ночью. Город говорит о минах, которые взорвались в его центре. Он, город, ведет теперь такие диалоги:

«- Откуда били?

— Говорят, из Углегорска.

— А куда?

— Говорят, по горсовету, но промахнулись.

— А по заправке откуда?

— Говорят, из Пантелеймоновки…"

Снаряды летают. Света, воды и хлеба нет. Вот он — только миг, между прошлым и будущим. Война постепенно вытягивает из города все, чем он жил, встраиваясь, как вирус гепатита, в его печень. И жители его теперь не просто «горожане». Вот побежал человек с пистолетом. Вот в магазин вошла девушка со страхом и слезами в глазах. Вот хорошо одетая женщина просит деньги на хлеб. А вот питбуль, брошенный хозяином прямо в наморднике. «И как мне его прокормить?» — спрашивает город…

Многочисленные осколочные ранения, это еще не все. Теперь в городе все многочисленное — жалобы, нищие и бродяги, обстрелы, сообщения о перемирии (!) И слезы. И стоны. И смерть. Многочисленная смерть кругом.

Дневник, как и положено, пронумерован. И 11 сентября город пишет: «Как хочется дернуть время на год назад! Где нет войны, нет раненых и убитых, нет нищеты и голода. И пусть мы жили небогато, но у нас была стабильность, и мы верили в завтрашний день». Кому хочется, город? Тебе? А кто тебя спрашивает, бетонно-панельная ты душа?

Упало! Бахает! Свет погас! В укрытие! Теперь ты только кричишь, город.

Город начинает свой дневник 1 августа 2014 года. Ровно в этот день я опубликовал в своем FB (в дневнике?) пост, который приведу полностью. И посмотрим — совпадает ли то, что чувствует и видит город с тем, что видят и чувствуют реальные жители Донбасса (да, именно видят и чувствуют, в настоящем времени, ибо все ЭТО еще не закончилось):

«Не собирался вмешиваться в это, но когда хорошо знакомый человек тебе пишет… и пишет сквозь слезы, шифруясь, отсиживаясь в подвале, в страхе, что снова «будет фосфор», ничего не остается, как вмешаться. Я лишь немного подредактировал довольно сбивчивый от отчаяния текст:

«Хочу, чтобы люди понимали, что это наемники с украинской стороны, но мне нельзя афишировать себя, сразу СБУ встрепенется…

Да, это наемники, но из каких они стран узнать нельзя, так как при себе (в основном это трупы) у них не имеется каких-либо документов. Красногоровку никто пока еще не взял, мальчишки стоят с обычными автоматами, а их поливают из установок «Град» и минометов. Машину сегодня не завела. В гараже возле нее сегодня утром нашла осколок от мины.

Рома, эта война США и России на нашей территории.

У ополчения НЕТ твердой руки командира. Вот, что плохо. Передаю тебе разговор с одним из ополченцев. Спрашиваю, когда весь этот бардак закончится? Отвечает: «Поверь, нам ничего не стоит уничтожить врага, оружие есть, люди есть, мы бы уничтожили одним ударом „Правый сектор“, а ребят-призывников из Западной Украины нам бы даже не пришлось трогать — с ними бы пообщался наш психолог, и они бы перешли на нашу сторону. Почему-то командование ДНР не отдает нам приказы на уничтожение врага… Будем просить, чтобы нам дали российское командование».

Кстати, в Славянске уже полным ходом идет обработка земель, на которой будет добываться сланцевый газ.

Езжу в Донецк, мне от него 15 мин. езды, заряжаю у знакомых все телефоны, ноутбуки, покупаю людям хлеб, сигареты, все, что попросят. У нас ничего не работает, и маршрутки тоже не ходят.

Уже неделю не выхожу на работу. Я не знаю, что вскорости буду предпринимать, одни раздумья в голове, куда ребенок и за какие деньги пойдет в школу?

Мой брат в ополчении, я собиралась и сама, но ребенок тормозит, нет у него никого кроме меня. Все воюющие — жители наших регионов. Наемников нет — они нам просто не по карману".

Этот город самый лучший город на земле.