Культура
12 сентября 2015 13:36

Хорошо стоит

Россия будет покрыта сетью памятников Солженицыну

6138
Памятник Александру Солженицыну работы скульптора Петра Чегодаева на Корабельной набережной, Владивосток
Памятник Александру Солженицыну работы скульптора Петра Чегодаева на Корабельной набережной, Владивосток (Фото: Юрий Смитюк/ТАСС)

Во Владивостоке на Корабельной набережной поставили памятник Солженицыну. Вам нравится? Мне да. Подобно Афродите, выходит он из пены морской, прижимая к груди, по-видимому, одну из своих книг. Остановись, мгновенье. Замри, прохожий. Взгляни, он ещё не ступил второю ногой на твердь, она ещё в воздухе, — с пятки будто свисает, набрякнув, готовая сорваться капелька Тихого океана…

Но владивостокцы не все довольны. Некоторые довольны не очень: якобы у них не спросили, хотят ли они такой памятник. Ну да. Вон, у москвичей спросили — и что? Сколько вони поднялось, а Святой Владимир и Железный Феликс и ныне там, то есть нигде. Нет, так дела не делаются. Дела делаются осторожно и мудро. Рискну предположить, что это только первый памятник писателю на том его знаменитом пути из Владивостока в Москву, по которому он возвращался из эмиграции, а по сути — из ссылки. Последний же (по очереди, но не по значению) наверняка будет открыт в столице в день грядущего столетия классика.

Это я так считаю. Это мне никто не рассказывал. Я сам догадался, — уточняю для тех, кто слишком уж торопится добраться до сути.

Решили начать издалека, из Владивостока, и постепенно, шаг за шагом, станция за станцией, на каждой открывая хотя бы бюст, добраться до Москвы наконец. А в Москве тем временем привыкнут, что есть у нас такая традиция — открывать памятники Солженицыну, и даже ревновать начнут: «А как же мы?.. Безобразие, куда смотрит мэр!». Так оно по замыслу устроителей.

Владивостокский памятник уже омрачён скандалом: задержан молодой человек, повесивший на него табличку «Иуда». (Существует мнение, будто бы Советский Союз рухнул, не выдержав предательской тяжести «Архипелага Гулага». Этим мнением мы обязаны либералам, называемым тогда «демократами»: «Вот напечатают „Архипелаг“ и Сове конец», — говорили они, щурясь друг на друга сквозь дым сигарет «Партагаз» и «Легерос», более известных как «Смерть под парусом». Теперь его исповедуют ретро-патриоты: «Иуда, иуда проклятая! — говорят они. — Есть сведенья, что он вообще не сидел! А лежал, и его лечили!».)

Всё это, конечно, эмоции. И, как всякие эмоции, вздор. Солженицын, может, был и не самым приятным во всех отношениях человеком (такое вообще редко случается с большими людьми), но незаурядность его таланта — сначала литературного, а затем и затмившего литературный публицистического — очевидна. А юношу жалко, конечно. Будем надеяться, что для него и его родных всё более или менее обойдётся.

Кстати, вспоминается происшествие, случившееся с Достоевским. Однажды он подвергся нападению хулигана, ударившего немолодого и весьма нездорового писателя по затылку. Хулигана, обременённого, как выяснилось, семьёй, поймали и подвергли суду. Дела его сложились бы плохо, если бы не заступничество самого Достоевского. Писатель встал на защиту своего обидчика столь рьяно, что тот был, в конце концов, отпущен.

Ну да Бог с ними. Вернёмся к нашему проекту — «Сто памятников к столетию». Возможен ли он? Почему нет. Вспоминается недавняя попытка демарша некоторых маститых литераторов — дескать, не торопимся ли мы чествовать на государственном уровне классика с недовыясненной репутацией? Помнится, ему тогда достаточно быстро и артикулировано объяснили, что нет, не торопимся.

Что ж, у сильных мира сего свои слабости. Кто-то любит блевотину североамериканских медведей, кто-то — скульптуры Церетели, а кто-то — заниматься физкультурой и Солженицына. К этому нужно относиться спокойно, с этим нужно жить. Это нужно уметь обращать на благо общества.

Я сейчас скажу вещь, от которой девять человек из десяти перекорёжит, но я её всё-таки скажу — для десятого. Не важно, что сделал Солженицын и чего он не сделал. А также, каким он парнем был. Совершенно не важно. Раньше в каждом районном центре, в каждом крупном селе, в центральных усадьбах совхозов, на железнодорожных станциях, в городских парках, просто во дворах — стояли памятники Ленину. Это было не плохо. Это было скорее хорошо. Невидимые силовые линии между ними покрывали страну прочной сетью. Под сенью памятников салютовали пионеры и лузгали семки влюблённые, копошились малыши и косолапили за мамкой жёлтенькие с чёрненькими крылышками утята. Это был не просто какой-то памятник, это был — Ленин. Предок, родовой столб. Идол, кумир, лингам, капи, омфал, пуп земли — всё вместе, объединённое одним словом. Отличная идея была. Ну, для безбожной страны.

Сегодня мы, конечно, не достигнем того масштаба. Но я за то, чтобы было в тени чего утятам покопошиться. Обществу нужна скрепа. Как кино, которое всей страной смотрят. Хорошее, плохое — поди теперь разберись, если вся страна фразами из него говорит. Значит, уже хорошее. Да не важно.

А молодым людям, собирающимся осчастливить своих пап и мам вешаньем табличек на негласно охраняемые государством памятники, хочу посоветовать. Относитесь к ним так, будто вы карапуз, которого дедушка сюда погулять привёл: сам уселся с газетой, или в шахматы с мужиками, или в очередь к пивному ларьку (а что, если воскресенье), а вы гоняете в пыли жука веточкой. И вам глубоко фиолетово, что он там собою олицетворяет, тот памятник, и какая правда в его чугунном лице кого одолела в борьбе.

Это, конечно, трудно, когда под рубашкой бицепсы, в голове кипит бычья кровь, но в принципе — дело верное. Потому что скрепы — настоящие, духовные, — это нечто остающееся от человека после того, как все правды и борьбы закончились, а человек ещё нет. У кого-то это длится долгие годы, у кого-то — секунду. И вот что остаётся в этом зазоре, из того и состоит мир. Когда Достоевского расстреливали, у него лучик на шпиле Петропавловской крепости такой скрепой был. И потом он весь из этой секунды вырос.

Память — это не воспоминания о чём-то нобелевском, нержавеющем и огромном. Память — это вот когда стружкой в столярке пахнет или вот пилораме — опилками. Или дымом весной — ботву жгут. Птички потянулись на север, домой, в Россию. Он ж ведь как у них, у африканских жительниц? Где из яйца вылупилась, там и родина. А на что присесть отдохнуть и почистить перья блудной гостье? А вот на Александра Исаевича! На Феликса Эдмундовича, Владимира Святославича… Птичка, ты дома.

Капелька сорвалась и, не довисев до земли, плюхнулась обратно в свой океан.

Последние новости
Цитаты
Андрей Рудалев

Публицист

Геннадий Зюганов

Председатель ЦК КПРФ

Николай Бондаренко

Депутат Саратовской областной думы от КПРФ

Комментарии
Фоторепортаж дня
Новости Жэньминь Жибао
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня