Культура

Культ американской личности

Вышла биография Джона Ф. Кеннеди, легендарного президента США

  
1953

Непросто объяснить, почему Джон Ф. Кеннеди был и остаётся культовой фигурой для поколения советских людей, родившихся в пятидесятых. Хотя, очевидно, что слово «культовый» им, то есть нам, было тогда незнакомо. Мы ограничивались разве что «культом личности». Но JFK олицетворял для нас основного соперника СССР, и тем, как ни странно, становился крайне интересен подросткам. Таким образом, если бы слово «культовый» нам было тогда известно в том смысле, в каком оно известно сегодня, мы бы точно назвали Кеннеди «культовой фигурой».

Тем временем советская пропаганда не стеснялась обличать все американское. И город желтого дьявола, и мир чистогана. «Известия» пророчили Америке скорой закат. Как, впрочем, они делают это с успехом и сегодня, через пятьдесят лет. Часто повторялась такая карикатура… Падающий с небоскреба доллар. Рубль-то стоял внизу как вкопанный! Но почему-то для ребят, воспитанных на Марке Твене и О’Генри, все это было все равно страшно притягательно. Чудесно просочившиеся сквозь железный занавес «Великолепная семерка» Джона Стерджеса и «Спартак» Стенли Кубрика устанавливали внеидеологические рамки американского стандарта. Американское — это значит стильно!

И в это же самое время в нашу жизнь вошел Джон Фицджеральд Кеннеди.

На глянце журнала «Америка», опять же каким-то загадочным образом получаемым по подписке отдельными подозрительными товарищами, он выглядел и спортивным, и красивым, как киноактер. Не в пример лысому Никите и другим членам Политбюро. Вернее, и красивей, и значительней, чем киноактер, настоящим принцем с принцессой Жаклин.

В 2011 году его попробовал сыграть американский актер Джек Киннер. Благо грим хороший, да и Киннер — молодец, получилось похоже. Однако ж реальный Джон Кеннеди все равно был лучше, значительней. Если его внешне с кем-то и сравнивать, то, скорее, с Джеймсом Дином, который тоже рано погиб, став иконой бунтующих шестидесятых. От Джона Кеннеди навеки врежется в память черно-белая графическая стилизация: взъерошенные, как у Дина, волосы, и он что-то прозревает вдали. Выстрел в Далласе, снесший ему полчерепа, обеспечил ему бессмертее.

Пропаганда, однако ж, переусердствовала.

Она слишком педалировала тему: вот был у плохих американцев один прогрессивный президент, так они его за ейто и убили. В тему ложились многократно повторяемые перед основными фильмами хроники «Новостей дня»: плачущие женщины, искренне горе простых людей. И вот мы решили: «Кеннеди — наш!» Хотя никаким «нашим» он, кончено, никогда не был.

Ведь Кеннеди чуть не задушил революцию на Острове Свободы. Кеннеди не дал поглотить Западный Берлин вставшей на путь народного социализма ГДР. И Кеннеди очень жестко ответил Хрущеву в Карибском кризисе. Но зато эти же обстоятельства сделали Кеннеди «нашим» сегодня! Странный оптический феномен: меняющийся образ Кеннеди как будто догоняет, перегоняет и подстраивается под наше меняющееся мировосприятие. Миф снова жив! Ии самое маленькое, что мы можем сделать к пятидесятилетию трагедии в Далласе, воздвигнуть алтарь дорогому мифу.

Таким алтарем, не побоимся этого слова, стала новая книга Дмитрия Петрова «Кеннеди», только что вышедшая в издательстве «АСТ». Причем, у многих, в том числе у настоящих американцев, возникли сомнения — ребята из «Голоса Америки» так и спросили: зачем еще одна книга про Кеннеди, коли их несть числа?

Петров ответил просто: она другая. И в этом действительно была изрядная доля философского смысла. Про Кеннеди сказано много, но многое же остается и непонятно по-прежнему.

Прежде всего, достоин ли он своего мифа, действительно ли был таким умницей и собирался ли делать социальные реформы (когда само слово «реформы» в СССР было под запретом, а в Америке под запретом было слово «социальные»)?

Если быть честным, то не на все вопросы отвечает книга. Но она систематизирует известное и расставляет акценты с позиций специалиста, имеющего отношение к политтехнологии. И так получилось, потому что в другой, не писательской жизни, Дмитрий Петров много занимался проблемой общественных связей, издавая специализированый журнал «об интеллектуальном бизнесе и гуманитарных технологиях» «Со-Общение».

Очевидно, что из специализации исследователя как раз и произросли те главы «Кеннеди», где дается анализ предвыборной борьбы и осваивания партией Кеннеди новых информационных технологий, в частности, телевидения. Но вся эта «скукота» (шутка), конечно, не затмевает человеческий фактор — ностальгию автора по времени больших ожиданий — шестидесятые годы хрущевской оттепели — и искренний интерес к чисто человеческим перипетиям блистательной американской семьи. Последние описаны вкусно, с изрядной долей симпатии и доброго юмора.

При этом вряд ли будет разглашением большой тайны, если сказать, что книга «Кеннеди» шла к изданию с некоторым трудом. Отчасти такие проблемы возникали не из-за нехватки бумаги, чернил ли по каким-то другим объективным причинам, а из-за сомнений и опасений: а не будет ли такая книга про Кеннеди воспринята сегодня как пропаганда геополитического противника? А не покажется ли она «начальству» антисоветской — в новом значении этого слова? Может лучше теперь писать не про Кеннеди, а про… Дзержинского с Менжинским? К чести всей группы, имеющей отношения к издательскому циклу, сомнения были преодолены, и книга увидела свет в срок.

Чего в ней получилось много и хорошо — так это материала о «неизвестном Кеннеди». О том самом, который не икона, не спортсмен и не актер, а с больной спиной и «адским огнем в чреслах», подвигающим его искать приключения с женщинами, когда вроде бы одной Жаклин и мирового кризиса ему вполне хватало, чтобы не скучать.

Чего мало — и это жаль (но немножко дружеской критики нам тоже не помешает) — так это работы писателя с покушением века. Конечно, Дмитрий Петров не устает повторять, что «одно ему известно точно: его жизнь была неизмеримо интересней его смерти», но это все-таки… литературная виньетка.

Совершенно точно, что смерть Кеннеди и тайна покушения в Далласе также неизмеримо интересны и будут будоражить воображение читателей ни одно еще десятилетие. Другое дело, что тайну эту, особенно глядя из Москвы нам никак не раскрыть, а повторять досужие слухи не хочется. Хотя поразмышлять о том, что может значить «один в поле воин» применительно к политике, и как меняется мир, когда в окоп попадает снаряд, это мы можем. Ведь именно с Кеннеди президенты и генсеки стали ездить в закрытых лимузинах, отдаляясь от своих потенциальных избирателей и фактически перейдя на подпольное положение. Именно с Кеннеди они превратились в мишени для врагов государства. Впрочем, уже то, что мы об этом подумали в таком ракурсе, безусловно, немалая заслуга Дмитрия Петрова, уверенно подхватившего эстафету «кеннедиведения».

Далее, однако… Приступим к внимательному чтению.

Фото EPA/ИТАР-ТАСС

Новости СМИ2
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Последние новости
Цитаты
Александр Скаков

Научный сотрудник Института востоковедения РАН

Виктор Алкснис

Полковник запаса, политик

Комментарии
Новости партнеров
Фоторепортаж дня
Новости 24СМИ
Новости Лентаинформ
Новости НСН
Новости Финам
Рамблер/новости
Новости Жэньминь Жибао
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня