Экономика
30 июля 2015 12:56

Качество против количества

Никита Кричевский о либеральном страхе перед мобилизационной экономикой

8025
Качество против количества
Фото: Артем Геодакян/ ТАСС

Премьерское откровение «санкции сохранятся десятилетия» и последующие призывы к министрам «сконцентрироваться только на наиболее важных направлениях» бюджетных расходов, исход приближенных к президенту бизнесменов из инфраструктурных проектов, монополия дочерней компании «Ростеха» на некоторые виды лекарственного импорта, пролонгация уголовного преследования псевдолибералов — вот лишь некоторые подтверждения пока скрытой, спорадической, но, тем не менее, самой настоящей экономической мобилизации, разворачивающейся в последние дни. Новые свидетельства не заставят себя ждать, особенно, если пытливый читатель будет воспринимать экономические вести сквозь мобилизационную призму.

По-видимому, высшее руководство страны разуверилось в нормализации отношений с Западом, по крайней мере, в обозримой перспективе. Возможно также, что в Кремле крепнет уверенность в скором ведении новых, не в пример более жестких по сравнению с нынешними, санкций. Что ж, стоять — так стоять.

Немного теории. Одно из определений мобилизационной экономики гласит, что это «антикризисная экономика, связанная с чрезвычайными обстоятельствами», причем, первая предпосылка к экономике такого рода — «наличие угрозы существованию общества как целостной системы». Оттолкнемся от представленной дефиниции и ответим на три несложных вопроса.

  1. Есть ли в России кризис?

Да, есть. Общеэкономический спад, начавшийся задолго до крымских событий, финансовые и технологические санкции, в полную силу введенные после прошлогодней авиакатастрофы под Донецком, снизившиеся цены на нефть, нарастающая нехватка денег в казне, некомпетентность (а по мнению коллег — коллаборационизм khazin.livejournal.com/763610.html) некоторых членов российского правительства — эти и другие факторы стали своеобразным бэкграундом, на котором разразился полномасштабный кризис.

  1. Присутствует ли взаимосвязь между кризисом и чрезвычайными обстоятельствами?

Безусловно. Экономический спад, начавшийся «до Крыма» и самый настоящий кризис, констатируемый в России — две разные вещи. Спад перерос в кризис прежде всего вследствие действия чрезвычайных обстоятельств, в которых оказалась страна.

  1. Видим ли мы угрозу существования общества как целостной системы?

Вне сомнения. Больше того, присутствует угроза не только для нации в целом, но и для отдельных социальных страт, таких как президентское окружение или «бесстрашное» российское чиновничество.

Об экономической мобилизации пока ничего не слышно? Неудивительно: абсолютное большинство российских экономистов, не говоря уже о широкой публике, привыкли мыслить навязанными извне экономическими категориями — ВВП, ценами на нефть, курсом рубля или объемом иностранных инвестиций, игнорируя очевиднейший факт — экономический рост последних лет не был тождественен развитию.

Россия росла за счет количественных показателей, не задумываясь о качественных: о новых производствах, рабочих местах, отечественных товарах и услугах. Могут ли те, кто когда-то внедрил в общественное сознание фальшивые, как сейчас выясняется, цели, в одночасье перестроиться и начать думать (действовать) в категориях качественных, мобилизационных? Отвечу вопросом на вопрос: а эти люди вообще понимают, о чем речь?

Общество находится в плену иллюзий, навязанных теми же псевдолибералами, употребляющими термин «мобилизационная экономика» в уничижительном ключе и подразумевающими под ней эрзац командно-административной системы времен сталинских первых пятилеток, Великой отечественной войны или, что того хуже — неоднократно встречающуюся в российской истории автаркию. Да что там — мобилизация в общественном сознании приравнена к национализации и прочим ужасам тоталитаризма.

Это, разумеется, не так. Элементы экономической мобилизации хронологически встречаются в новейшей (заметим, мирной) экономической истории многих стран с вполне рыночной экономикой в различных вариациях, например:

— Тайваня (создание в конце 1950-х национального экономического лидера Formoza);

— Китая (события 4 июня 1989 г. на площади Тяньаньмэнь и последовавшие западные санкции);

— Южной Кореи (финансовый кризис 1997—1998 гг., беспрецедентный кредит от МВФ в 58 млрд. долларов, который ценой значительных экономических и социальных потерь, таких как утрата Daewoo или добровольная сдача в доход государства ювелирных украшений, был возвращен не через 15 лет, как планировалось, а всего через три года).

Черты мобилизационной экономики можно увидеть в недавней истории ФРГ (объединение восточных и западных земель), Финляндии (статус «одинокой звезды», присвоенный в начале 1990-х терпящему крушение флагману экономики компании Nokia), Аргентины (события после дефолта 2001 года), других стран. Так что ничего предосудительного в экономической мобилизации нет, другой вопрос, что эта модель «не бьется» с начетническим экономическим мейнстримом (совершенные равновесные рынки, идеальная конкуренция, государство — «ночной сторож» и т. п.), но это уже другой разговор.

Экономическая мобилизация — практически неисследованный экономический феномен, так что «покрутить» ее в условиях рыночной экономики, тем более, в прикладном формате российского государственного капитализма — задача не только занимательная, но и насущная. Последнее вытекает из анализа первых мобилизационных шагов, а точнее — шараханий российского руководства.

Взять хотя бы последний по времени Указ об уничтожении запрещенных к ввозу в Россию сельхозтоваров. И дело не в том, что сжигание продовольствия в стране, за последнее столетие пережившей несколько эпидемий голода (Гражданская и Великая отечественная войны, Голодомор, послевоенные засухи, одна из которых в 1947 г. вследствие невозможности обеспечить товарное наполнение привела к досрочной отмене продовольственных карточек). Проблема в том, что запрещенную товарную продукцию можно просто конфисковывать и в дальнейшем перераспределять среди социальных организаций, обеспечиваемых за счет бюджета (детские учреждения, дома престарелых, армейские части, учреждения ФСИН), чем приносить экономию казне.

Еще один пример — снятие ограничений на импорт мяса птицы из Венгрии. Мало того, что теперь в Россию хлынет поток курятины из ЕС под лейблом «Made in Hungary», а Венгрия очень скоро станет крупнейшим производителем (и экспортером) птицеводческой продукции, это нож в спину собственным производителям — не секрет, что российские птицеводы в состоянии удовлетворить внутренние потребности полностью.

Протекционизм или эффективная защита внутреннего рынка с целью поддержки развития внутреннего производства издавна считается одним из наиболее действенных макроэкономических инструментов поддержки национальных экономик. По пути протекционизма в разное время шли Великобритания, США, Германия, Япония, Южная Корея, Китай, многие другие страны — результат во всех случаях был выдающимся. К тому же сегодня Россия «благодаря» введенным против нее экономическим санкциям может игнорировать многие нормы ВТО. Почему же Владимир Путин из раза в раз повторяет фальшивый тезис, что «на внешние ограничения мы отвечаем не закрытием экономики, мы отвечаем повышением свободы, открытости России«?

Такое впечатление, что в экономических советниках у власти — сплошь упёртые рыночные фундаменталисты либо откровенные коррупционеры, как это видно на «венгерском» примере.

Российская экономика остро нуждается в мобилизации, альтернативы ей, к сожалению или к счастью, нет. Но как всегда, мы придем к осознанию этого с неизмеримо большими потерями, чем могли бы понести сейчас.

Автор — доктор экономических наук, профессор.

Последние новости
Цитаты
Михаил Делягин

Доктор экономических наук, член РАЕН, публицист

Захар Прилепин

Писатель, журналист

Владислав Шурыгин

Военный публицист, постоянный член Изборского клуба

Комментарии
Фоторепортаж дня
Новости Жэньминь Жибао
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня