Станет ли дорожающая нефть допингом для сдувающейся экономики?

Январь этого года показал спад в базовых отраслях российской экономики. Такой вывод следует из опубликованных Росстатом данных за этот месяц.

Согласно им, выпуск сократился на 3,2% в годовом сравнении (против +2% годом ранее). Сфера строительства рухнула сразу на 16%.

Промышленное производство в России в январе 2026 года тоже продемонстрировало отрицательный рост (-0,8%), несмотря на то что многие аналитики, напротив, ожидали его роста на 0,9%. Обрабатывающие отрасли также отметились в январе снижением сразу на 3% в годовом сравнении (после роста на 7,8% в декабре).

ВВП также показал отрицательный рост. Минэкономразвития оценивает его в -2,1%.

По свидетельству экономиста Олега Петрова, автора tg-канала «Реальный сектор», легковое гражданское автомобилестроение в январе обвалилось на 13,2%, а грузовое — аж на 35,9%. В перспективе, полагает он, производство легковых машин может упасть на 10%, а грузового гражданского транспорта — на 15%.

Аналитическое сообщество, правда, считает январь традиционно непоказательным месяцем для иллюстрации состояния дел в экономике.

Однако, по некоторым оценкам, оперативные индикаторы февраля указывают на то, что процесс охлаждения нашей экономики продолжается. Так, «Сбериндекс» зафиксировал в этом месяце прекращение роста потребления в годовом выражении (-2,2% за неделю). А композитный PMI S&P, объединяющий индексы деловой активности для производственного сектора и сферы услуг, хоть и продолжает показывать расширение (за счет сферы услуг), но весьма слабое.

Можно ли рассуждать о том, что нынешний, 2026-й год, более негативно отразится на нашей экономике, чем 2025-й?

— Действительно, январь всегда мало репрезентативен с точки зрения каких-то перспективных выводов, — подчеркнул в беседе с «СП» экономист Никита Масленников.

— Впрочем, принимать во внимание его экономические итоги, безусловно, нужно. Они позволяют представить себе некую «общую температуру» нашей деловой активности, которая очевидно переживает охлаждение. Только принимать во внимание нужно в комплексе и с определенными оговорками.

Прежде всего нужно понимать, что статистические результаты января не в последнюю очередь объясняются большой сдержанностью госрасходов по авансированию новых госконтрактов в начале года по сравнению с прошлым годом.

Кроме того, важно смотреть на динамику непрерывных производств. А как раз сезонная очищенная динамика показывает нулевой рост по выпуску. Что, в принципе, даёт основания для размышлений, что не всё у нас прямо катастрофически плохо.

Дальше надо смотреть на структуру выпуска — где прибавилось, что убавилось, какие складываются тенденции. Здесь тоже всё не слишком однозначно, так что каких-то твердых оснований для окончательных выводов пока ещё маловато.

«СП»: Что вы имеете в виду под неоднозначностью?

— Все крупные отраслевые комплексы сбросили темпы. Многие даже ушли в минус. Например, нефтепереработка остается в минусе второй месяц подряд.

Но даже при этом у нас есть достаточно выраженная динамика, например, в машиностроительном комплексе. Там темпы роста по отношению к декабрю сократились всего-навсего вдвое, оставшись на уровне примерно в 3,5%.

Конечно, очень значительную роль сыграл здесь оборонно-промышленный комплекс. Хотя и в его производствах наблюдается маятниковая динамика. Но в начале этого года она, кстати, была меньше, так как в IV квартале 2025 года там фиксировались форсированные темпы.

Безусловно в плюсе у нас остался выпуск в агропромышленном секторе. Там +1%, но тем не менее. Сохранилась положительная динамика и выпуска лекарственных средств. Это тоже важно, поскольку лекарственные препараты и медизделия являлись «горячими точками» санкционного давления.

Кроме этого, важно смотреть на опережающие показатели деловой активности. Здесь, безусловно, далеко не все благостно, потому что динамика индекса бизнес-климата и индекс предпринимательской уверенности в нынешнем январе были лучше, чем в феврале. И это уже позволяет предполагать, что деловая активность требует дополнительных мер регулятивной поддержки. Чтобы итоги I квартала 2026 года не провалить окончательно.

«СП»: А что, есть основания полагать, что они могут быть провальными?

— Пока перед регуляторами возникает задача перегруппировки своих мер, чтобы этого все же не случилось. Пока прогнозы примерно на уровне прошлогоднего промышленного выпуска. Но по его структуре есть определенные тревоги и риски.

В первую очередь они связаны продолжающимся ослаблением инвестиционной активности предприятий.

Это важно, потому что, конечно, курс на снижение ключевой ставки остается. Но его темп и параметры выглядят сильно неопределёнными из-за того, что непонятны совершенно некоторые бюджетные вещи.

«СП»: Какие же?

— Ясно, что бюджет, видимо, придётся корректировать, потому что прогнозы его дефицита по этому году выше запланированных. За два месяца падение нефтегазовых доходов по отношению к прошлому году примерно в 1,9 раза, что заставляет рассматривать всерьёз новые источники финансирования бюджетного дефицита, который, очевидно, возрастёт.

Очевидно, придётся проводить перегруппировку госрасходов. И Минфин уже высказался о том, что он будет менять цену отсечения в бюджетном правиле, снижая её с $59, возможно, к $55. По крайней мере, на мой взгляд это было бы сейчас наиболее комфортным вариантом.

Но бюджетные корректировки такого рода всегда связаны с риском дополнительного ослабления рубля, что отражается на внутренних ценах. Поэтому с начала года головной боли у наших монетарных властей сильно прибавилось. Как конкретно будут выглядеть их решения, увидим, скорее всего, в конце марта.

«СП»: А что мы можем увидеть сейчас?

— Пока мы видим сейчас определённое продолжение курса на стагнацию в лёгкой и пищевой промышленностях. Но полную картину мы сможем увидеть, думаю, все в том же конце марта. Когда станут ясны параметры корректировки бюджета, и Минэкономразвития выдаст свой уже официальный обновлённый прогноз.

«СП»: Но если все-таки говорить именно о ближайших перспективах нашей экономики, можно ли утверждать, что в нынешнем году число усложняющих факторов для нас увеличилось по сравнению с 2025 годом?

— Я лично назвал бы главным таким фактором резкое усиление внешних рисков, которые могут сказаться на объёмах бюджетной поддержки. Есть и не совсем понятное определённое торможение снижения ключевой ставки. Пока мы можем предполагать, что по году она будет где-то от 13,5% до 14,5%.

Может, и 12% будет. Но может и не быть, если произойдут ещё большие ухудшения внешних условий.

В первой половине года нефтегазовые доходы-то наши начнут подрастать. Все начнут выдыхать, расслабляться. Но во второй половине года Трампу придется заканчивать с Ираном хотя бы по той причине, что у него выборы в Конгресс в ноябре. И тогда во втором полугодии произойти резкое снижение цен на нефть, что ещё больше усугубит нашу бюджетную ситуацию.

«СП»: Каким образом?

— Дефицит бюджета в таком случае может осуществляться за счёт заимствований. Тогда возникнут дополнительные инфляционные риски, что не позволит промышленным предприятиям активно кредитоваться по более низким ставкам.

Но подчеркну — все это пока не более, чем предположения. Потому что более или менее обоснованные прогнозы можно будет делать только после подведения экономических итогов I квартала. А январские итоги всегда воспринимаются не то чтобы со скепсисом, но с определённой уверенностью, что этого все-таки недостаточно, чтобы делать какие-то однозначно обоснованные выводы.

Однако представление о дополнительных рисках и какой-то озабоченности. который возникают после ознакомления они, конечно, дают. Чтобы не расслабляться и уже сейчас подумать, каким образом можно компенсировать наметившиеся негативные эффекты, если ничего не произойдёт в сторону улучшения.

---

Последние новости и все самое важное о западных санкциях и ограничениях, — в теме «Свободной Прессы».