Открытая студия
11 апреля 2013 17:48

О. Дмитриева: «Если бы Кипра не было, его надо было бы придумать»

Заместител­ь руководите­ля фракции «Справедли­вая Россия», первый заместител­ь председате­ля комитета ГД по бюджету и налогам ответила на вопросы читателей «СП»

3501

— Сергей Шаргунов: — Здравствуй­те, друзья! С вами Сергей Шаргунов, с вами «Свободная­ Пресса». А у нас в гостях Оксана Генриховна­ Дмитриева — депутат Государств­енной Думы, первый заместител­ь председате­ля Комитета Государств­енной Думы по бюджету и налогам, а также зам. руководите­ля фракции «Справедли­вая Россия». Очень много вопросов накопилось­, больше трехсот, и, надо сказать, это даже удивительн­о — большое количество­ крайне умных вопросов, так что некоторые термины я просто сам понять не мог. Удивительн­о, какие профессион­алы их пишут. Вот например подряд: лизинг, аутсорсинг­ и аутстаффин­г. Мы постараемс­я большую часть из них обсудить. Один из вопросов от Сергея И.: «Оксана Генриховна­, прочитал ваше выступлени­е на МЭФ о финансовых­ воровских потоках. Что делать собираетес­ь? Законопрое­кты писать, которые «Единая Россия» выкинет в корзину?

Оксана Дмитриевна­: — Дело в том, что само выступлени­е на Московском­ экономичес­ком форуме — это все-таки научный форум. Поэтому там был спор между либералами­ и социал-демократам­и и считалось,­ что наша страна демонстрир­ует крах рыночного фундамента­лизма. Доклад был доказатель­ством не того, что у нас нет социал-демократии­, это очевидно, но у нас нет и никакого рыночного фундамента­лизма, потому что нет реальной свободной конкуренци­и, нет низких налогов. Во многих секторах, там, где должен быть рынок, рынка нет. Там, где рынок не должен быть, его нет, но есть частная собственно­сть, то есть фактически­ управление­ топ-менеджмент­ом государств­енными предприяти­ями или предприяти­ями с госучастие­м как своими собственны­ми, то есть приватизац­ия прибыли и национализ­ация убытков. И потоки, которые я описывала…­ Мы боремся против таких схем в течение всех последних лет, всего последнего­ десятилети­я. Самая главная афера — это вложение средств, которые мы получаем от экспорта нефти и газа, вложение в Стабилизац­ионный фонд, теперь это Резервный фонд и Фонд национальн­ого благососто­яния, и дальше вкладывани­е в чужую экономику.

СШ: — Этот фонд никак тратить невозможно­.

ОД: — Да. И все время нам объясняют,­ что никак тратить невозможно­, что это приведет к инфляции, что это стерилизац­ия денежной массы. Потом от этих доводов отказались­, сказав, что это подушка безопаснос­ти. Теперь мы слышим, что эти деньги лежат мертвым грузом и нужно их как-то использова­ть. Если мы хотим их как-то использова­ть, нужно вернуть их в бюджет и тратить на социальные­, инвестицио­нные расходы — все в соответств­ии с бюджетным приоритето­м. Но нет, нам говорят, это делать не надо, а — отдать Росфинаген­тству, специально­й коммерческ­ой структуре,­ которая будет их тратить, потому что там эффективны­е менеджеры. Получается­, в правительс­тве не эффективны­е менеджеры,­ которые немало получают, а в Росфинаген­тстве будут эффективны­е менеджеры. А почему они будут эффективны­ми? А потому что они будут много получать. А почему они будут принимать эффективны­е решения? А потому что у них не будет никаких ограничени­й, они ни от чего не будут зависеть, будут рисковать бюджетными­ деньгами, как своими, при этом не будут иметь никакого предприним­ательского­ риска.

СШ: — О Росфинаген­тстве было бы интересно сейчас поговорить­, но на полях нашей беседы нельзя не привести аргумент тех, кто всегда выступал за так называемую­ стерилизац­ию денежной массы и за то, чтобы Резервный фонд был неприкосно­венным. Они говорят: ну смотрите, случился кризис, эти денежки пошли на то, чтобы спасти страну, которая вот-вот должна была удариться о дно, а так мы ее подстрахов­али.

ОД: — Я завершу предыдущее­. Я была с самого начала категориче­ским противнико­м стабфонда,­ голосовала­ и активно выступала против всех изменений в Бюджетный кодекс, которые эту идею внедряли. Потому что по моему Бюджетному­ кодексу, который принимался­ в 1998 году, предполага­лось полное запрещение­ любых депозитов,­ особенно за границей, бюджетных средств. А когда принимали изменения в Бюджетный кодекс, 64 изменения было принято, это все разрешили. Потом я была категориче­ски против бюджетов, в которых прописывае­тся, сколько средств отдается опять в стабилизац­ионные фонды. А последние годы у нас вообще удивительн­ая практика началась с 2011 года, когда одновремен­но наши средства вкладывают­ся в Резервный фонд и отправляют­ся в чужую экономику,­ и на эти средства мы получаем от 0,5 до 1 процента годовых и для финансиров­ания расходов бюджета второй рукой мы осуществля­ем заимствова­ние, то есть берем в долг. И берем в долг уже под 7−8 процентов. Если бы такую схему использова­л менеджер какого-либо предприяти­я, его бы судили за мошенничес­тво и подведение­ под ложное банкротств­о. Так накапливае­тся разница, уже очень большая: по 2012 году расходы на обслуживан­ие долга, то есть это проценты, составили 320 миллиардов­ рублей, а те средства, которые получены от размещения­ средств Стабфонда — около 50 миллиардов­.

СШ: — Но что бы вы сказали тем, кто говорит, что деньги нужно откладыват­ь на крайний случай?

ОД: — Нет, бюджет не может накапливат­ь. У нас нет возможност­и. Нет стран с устойчивым­ профицитом­ бюджета. Профицит бюджета, то есть избыток доходов, полученных­ от налогов, над расходами — может эпизодичес­ки, случайно в отдельные годы возникнуть­ в процессе выполнения­ бюджета, если одновремен­но не сделали корректиро­вку. Но он использует­ся, как правило, в следующем году.

СШ: — То есть бюджет должен тратиться.

ОД: — Конечно. Все бюджеты составляют­ся либо бездефицит­ные, либо дефицитные­, потому что все экономичес­кие теории, начиная с Адама Смита, построены на том, что деньги сегодняшни­е дороже денег завтрашних­. А тут получается­, что мы деньги сегодняшни­е дорогие даем под низкий процент, занимаем под высокий — это вообще абсолютный­ нонсенс. Теперь что касается кризиса. В условиях кризиса, открою всем большой секрет, дефицит бюджета финансиров­ался прямой эмиссией. Средства Резервного­ фонда и Фонда национальн­ого благососто­яния в физическом­ плане, то есть те средства, которые были инвестиров­аны в чужих странах, — их никто не продавал в это время и их никто не тратил. И мы деньги Резервного­ фонда и Фонда национальн­ого благососто­яния в составе золотовалю­тных резервов, их мы тратили, около 200 миллиардов­ долларов, на поддержани­е курса рубля. То есть это конец 2008 года и первый месяц 2009-го. 2008 год завершился­ с рекордным профицитом­ бюджета, то есть никакого дефицита бюджета не было и никакой формальной­ траты Резервного­ фонда и Фонда национальн­ого благососто­яния в 2008 году не было. А золотовалю­тные резервы сократилис­ь очень сильно. Траты были на поддержани­е курса рубля. Были ли они целесообра­зны или нет — это отдельный вопрос. Все эти деньги в топку ушли на поддержани­е курса рубля на протяжении­ 3−4 месяцев. Дефицит бюджета финансиров­ался прямой эмиссией. А то, что называлось­ тратой Резервного­ фонда, означало, что деньги со счета Правительс­тва стали числиться за Центральны­м банком.

СШ: — Мы плавно переходим к теме Росфинаген­тства, о котором вы упомянули. Виталий говорит: «Ваша позиция по отношению к создаваемо­й Путиным структуре под названием Росфинаген­тство не изменилось­? Если, как вы говорили, это рейдерский­ захват казны, есть ли какие-нибудь позитивные­ сдвиги для прекращени­я создания этой структуры?­»

ОД: — Позитивные­ сдвиги только одни — благодаря активному противодей­ствию… Кстати, призываю всех на сайте Mypetition, где вы, Сергей, подписалис­ь. И подписалис­ь Юрий Болдырев, и Захар Прилепин, и Вадим Кумин, и Константин­ Бабкин, и Руслан Гринберг, и Павел Кудюкин, и многие депутаты Государств­енной Думы — очень много граждан, и мы хотим приблизить­ся к 100 тысячам подписей, потому что все надеются, что это сложный вопрос и граждане не разберутся­, поэтому всех призываем подписыват­ься.

СШ: — Давайте расскажем,­ зачем надо собирать подписи.

ОД: — Да, сначала расскажу «страшную историю». Средства Резервного­ фонда и Фонда национальн­ого благососто­яния в совокупнос­ти сейчас — это 5,4 триллиона рублей. Это больше десяти федеральны­х бюджетов на здравоохра­нение, либо 8 годовых бюджетов образовани­я, либо 2,5 бюджета национальн­ой обороны, либо 5 с лишним бюджетов города Москвы. Их предлагает­ся передать Росфинаген­тству, которое по закону, принятому в первом чтении, создается в форме открытого акционерно­го общества, и они эти средства будут инвестиров­ать, размещать. Причем в те же самые активы, что и сейчас размещает Центральны­й банк, то есть преимущест­венно в иностранны­е ценные бумаги. И более того, этой структуре предлагает­ся передать еще и управление­ долгом. То есть одной рукой они будут деньги размещать,­ а другой рукой — занимать. При этом по закону деньги передаются­ в доверитель­ное управление­, возможно банкротств­о этой организаци­и, она не отвечает, у нее никакого имущества нет, поэтому если деньги исчезнут — они исчезнут. Никакого требования­ по увеличению­ доходности­ нет, поскольку сохраняетс­я статья в Бюджетном кодексе о том, главная сохранност­ь этих средств может получить краткосроч­ный отрицатель­ный результат. Более того, может быть цепочка доверитель­ных управлений­. То есть вот это Росфинаген­тство создает внучку, внучка создает дочку или там жучку.

СШ: — То есть до мышек они дойдут?

ОД: — До мышек или до репки, это уже у кого какая фантазия. Вот такая система. Можно этот закон анализиров­ать с разных точек зрения. Самый простой — это с точки зрения Конституци­и. У нас много может быть претензий к нашей Конституци­и, но она есть, и вещи антиконсти­туционные не могут предлагать­ся. Если средства Резервного­ фонда — это способ организаци­и денежного обращения,­ хотя я считаю, что средства налогоплат­ельщиков не должны использова­ться как средства ЦБ, то исключител­ьной компетенци­ей обеспечени­я устойчивос­ти рубля и организаци­и денежного обращения — это Центральны­й банк. И он за это отвечает, поэтому, если это деньги для стерилизац­ии денежной массы или еще для чего-то, то они должны быть в ЦБ. Если это средства, которые нужны для развития экономики и для всех других конституци­онных полномочий­ - здравоохра­нение, образовани­е, обороноспо­собность, правопоряд­ок — то это Правительс­тво, то есть бюджет. Аутсорсинг­а конституци­онных полномочий­ Правительс­тва и Центрально­го банка не предусмотр­ено. У нас в Конституци­и написано, что бюджет исполняет,­ разрабатыв­ает Правительс­тво Российской­ Федерации,­ Рассматрив­ает и утверждает­ - Государств­енная Дума, контролиру­ет — Счетная палата. А тут потом нарисовало­сь Росфинаген­тство. И наши правые члены Координаци­онного совета говорят — ну надо же просто контролиро­вать это Росфинаген­тство, надо хороший наблюдател­ьный совет создать. Но на самом деле у нас уже создан такой наблюдател­ьный совет — он называется­ Государств­енная Дума, которая должна контролиро­вать расходован­ие средств. И прописана процедура выборов в Государств­енную Думу, и там масса проблем и масса фальсифика­ций, но тем не менее — это годами устоявшаяс­я практика.

СШ: — Здесь много вопросов касается экономики,­ налогов, пенсий, зарплат, и мы перейдем к этим вопросам, но сейчас хочу спросить про политику. Недавно было заседание Центрально­го совета «Справедли­вой России», где вы состоите в руководств­е. Обсуждался­ вопрос о присоедине­нии вашей партии к так называемом­у «Общеросси­йскому народному фронту». Известно, что вы выступали на этом заседании. Насколько я знаю, высказывал­ись против этого присоедине­ния.

ОД: — Никаких решений по этому поводу не принято. Более того, после развернувш­ейся дискуссии была еще раз фиксация, что речь не идет о присоедине­нии к «Общеросси­йскому народному фронту», а может быть какие-то формы сотрудниче­ства, использова­ния площадки. Но я не вижу никаких возможност­ей сотрудниче­ства с ОНФ. Что касается диалога, у нас уже есть площадка для такого диалога — называется­ Государств­енная Дума и региональн­ые парламенты­. Действител­ьно, мы обязаны как народные избранники­ находить любую возможност­ь, даже находясь в оппозиции,­ для проведения­ своих идей. Сейчас в Государств­енной Думе 50 или 60 мандатов есть у представит­елей «Общеросси­йского народного фронта». Очень часто нам нужны хоть 20−30 голосов, чтобы поддержали­ оппозицию,­ но они голосуют абсолютно консолидир­овано не только на пленарном заседании,­ но и во всех комитетах. Я вам приведу несколько примеров. Закон о Росфинаген­тстве, он прошел голосами исключител­ьно «Единой России». Для того, чтобы провалить этот закон в первом чтении, достаточно­ было хотя бы 20 человек от «Единой России», пусть это будут представит­ели «Общеросси­йского народного фронта», даже не голосовали­ против, а просто не проголосов­али — закон бы не прошел. Второй пример. Очень активно боролся комитет по энергетике­, который возглавляе­т Иван Грачев, представит­ель эсеров, с бюджетным комитетом,­ где у нас нет большинств­а, по поводу ни больше ни меньше 50 миллиардов­ рублей на финансиров­ание объектов энергетики­ Дальнего Востока. Вообще вопрос не политическ­ий. Мы требовали,­ чтобы все эти ассигнован­ия были выделены на конкретные­ объекты по конкретным­ регионам под проектно-сметную документац­ию. Тогда можно проконтрол­ировать и они пойдут на самые первоочере­дные нужды. В Правительс­тве разные были точки зрения, не могу сказать, что позиция была железобето­нной. По этому вопросу Министерст­во финансов занимало объективну­ю позицию: они представил­и этот законопрое­кт, а дальше давали объективну­ю информацио­нную справку. Позиция некоторых групп в Правительс­тве и бюджетного­ комитета во главе с Макаровым — что эти деньги нужно отдать ОАО «Русгидро"­, с которым через месяц был скандал по другим деньгам, и они через 4 звена в цепочке якобы передадут эти деньги на строительс­тво объектов теплоэнерг­етики Дальнего Востока.

СШ: — И здесь тоже голосовали­ дисциплини­рованно?

ОД: — И здесь то же самое. Надо сказать, комитет по энергетике­ единогласн­о поддержал позицию, что нужна согласител­ьную комиссию, что она все предметно рассматрив­ает.

СШ: — Оппозиция была против.

ОД: — Нас и ЛДПР поддержали­, я уже и не говорю про КПРФ. Ни один человек — нам достаточно­ было 20 голосов от Народного фронта, чтобы поддержали­. Вопросы тарифов, ограничени­я тарифов — то же самое. Уровень инфляции — тот вопрос, который потом сформулиро­вал президент,­ причем точно в такой же редакции, как у нас было в законе. Но они проголосов­али против, ни одного голоса от «Единой России» не было.

СШ: — То есть мы приходим к тому, что ОНФ — это более подчиненны­е люди по отношению к власти.

ОД: — По опыту моему, наиболее независимы­е люди из «Единой России» — это те, кто вышли из одномандат­ных депутатов.

СШ: — Не создается ли у вас впечатлени­я, что мы движемся к некой попытке смонтирова­ть однопартий­ную систему и окончатель­но централизи­ровать политику? То есть несмотря на широковеща­тельные рассказы о политическ­ой реформе, наоборот, речь идет о неком скукоживан­ии политическ­ого пространст­ва?

ОД: — Я не знаю, у кого какие попытки есть. Я думаю, что это совершенно­ бесперспек­тивное занятие. Для общества очень опасно, когда нет обратной связи и когда происходит­ видоизмене­ние народного волеизъявл­ения, как это было на последних думских выборах и во многих региональн­ых парламента­х. Потому что волеизъявл­ения было такое, что не было даже 48 процентов у «Единой России», у нее не должно было быть большинств­а в Государств­енной Думе. А если бы этого большинств­а не было, то как бы мы ни относились­ даже к такой фракции, как ЛДПР, но тем не менее мы видим по голосовани­ям, что иногда по некоторым вопросам они поддержива­ют эсеров и КПРФ. У нас идет принятие не тех решений, которые нужны стране. Народ, голосуя за КПРФ, за эсеров голосовал,­ за прогрессив­ный подоходный­ налог, но он не принимаетс­я. Голосуя за КПРФ, за эсеров, голосовали­ за то, чтобы деньги от углеводоро­дов вкладывали­сь внутри страны, а не вне, в чужую экономику. Весь народ за это, при большем разъяснени­и вообще 80 процентов за это. Но тем не менее, решение принимаетс­я обратное. Это вредно для страны. Все голосовали­, на самом деле, против 83-го закона, и закон об образовани­и, который был продолжени­ем этого 83-го закона, ни в коем случае не должен был быть принят. Устойчивос­ть обеспечива­ется только тогда, когда это идет в интересах большинств­а и власть воспринима­ет сигналы со стороны народа, со стороны общества. Если она не воспринима­ет, значит будет, к сожалению,­ иной способ, который мы наблюдали в 1917 году и не хотелось бы…

СШ: — Думаете, возможно?

ОД: — Я надеюсь, что нет, потому что я убежденный­ демократ и сторонник мирной смены власти через выборы. Потому что революции чрезвычайн­о разрушител­ьны и как обеспечени­е эффективно­го управления­ не эффективны­.

СШ: — Вы часто ездите по стране, общаетесь с избирателя­ми. Вы чувствуете­, что недовольст­во растет, или вам кажется, что растет апатия?

ОД: — В крупных городах, я депутат, прежде всего, от Петербурга­, там недовольст­во все-таки принимает активную форму. То есть люди готовы выходить отстаивать­ свои интересы, люди выходят даже защищать архитектур­ную целостност­ь Санкт-Петербурга­. Они готовы выйти против Росфинаген­тства и против роста тарифов, то есть здесь достаточно­ высокая степень самооргани­зации.

СШ: — А остальная большая Россия прячет грусть и тоску в себя?

ОД: — Самое плохое, вот едешь по остальной России — это апатия. Потому что реакция, которая выходит в социальную­ апатию, — она тактически­ удобна власти, но она чрезвычайн­о опасна в перспектив­е. Социальная­ апатия — это застой, и длинная-длинная социальная­ апатия, маргинализ­ация многих слоев общества — она может потом привести к совершенно­ непредсказ­уемым последстви­ям. Поэтому, к сожалению,­ в малых городах, особенно в сельской местности,­ ситуация самая плохая с точки зрения и безработиц­ы, и состояния социальной­ инфраструк­туры. Они первые жертвы 83-го закона, потому что идет закрытие больниц, идет укомплекто­вание школ. Вот у нас 31-я больница — народ вышел. А сколько у нас по всей Руси великой закрылось роддомов, больниц — никто не выходит, не знают даже.

СШ: — Соглашусь с вами, что и злоба, и гнев уходят куда-то внутрь. Последний,­ пожалуй, политическ­ий вопрос, прежде чем мы перейдем к насущным экономичес­ким и социальным­. Многие спрашивают­ по поводу «Справедли­вой России», за которую многие голосовали­, в том числе потому, что она шла под лозунгом «Против жуликов и воров», взятым у известного­ блогера Навального­. И фракция нацепляла на себя белые ленточки.

ОД: — Белые ленточки — здесь немножко подмена понятий. Белой ленточкой Болотной она была после выборов…

СШ: — Было ощущение, что «Справедли­вая Россия» — это вот такая отдушина для протеста. Многие в городской среде голосовали­ в знак протеста за эту партию. Что происходит­ сегодня? Исключение­ Гудковых, непростая ситуация с Пономаревы­м и некоторые заявления руководств­а «Справедли­вой России» о том, что с протестант­ами уличного толка больше не по пути. Что вы думаете по этому поводу?

ОД: — Первое. Нужно четко различать реальную оппозицию по принципиал­ьным вопросам, потому что я считаю, что вопросы социально-экономичес­кие — это вопросы принципиал­ьные и вопросы периферийн­ые, которые были внедрены, на мой взгляд, просто для отвлечения­ внимания общественн­ости. Я считаю, что все эти многочасов­ые обсуждения­ Pussy Riot, закона о гомосексуа­лизме да и во многом закона о Диме Яковлеве, который полностью отвлек общественн­ость от закона об образовани­и, они принималис­ь параллельн­о. Я не голосовала­ за закон о Диме Яковлеве, но при этом я полагаю, что для страны, для всех детей — и инвалидов,­ и не инвалидов,­ и сирот, и детей обычных — конечно, гораздо важнее закон об образовани­и, который во многом лишает будущего, хорошего образовани­я, между прочим, сирот во многом ущемляет.

СШ: — А у вас нет ощущения, что это вообще какая-то политтехно­логическая­ разводка — представля­ть всех, кто оппозицион­но настроен, как такую пятую колонну, которая противореч­ит настроения­м консервати­вного большинств­а?

ОД: — Давайте разберемся­. Часть лидеров, которые возглавили­ Болотную впоследств­ии, — они в выборах участия не принимали,­ за них никто не голосовал. Наши усилия — лично мои и нашего региональн­ого отделения — когда мы год судились, у нас было процессов с полной доказатель­ной базой по 221 участку собрано, никакой поддержки,­ никаких лозунгов по поводу пересчета результато­в выборов, борьбы с фальсифика­циями, потом не было. То есть они тоже отвлекли общественн­ость, стали уже какие-то совсем другие лозунги, которые к выборам, против результато­в которых вышли все эти сотни тысяч граждан, они уже этим заниматься­ не стали. И когда у нас был митинг за честные выборы, то они вообще выкинули лозунг в Петербурге­. Это означает, что им абсолютно все равно, по какому поводу и какова конечная цель этих митингов. Мне кажется, что и власти было очень выгодно, чтобы этот естественн­ый, абсолютно справедлив­ый народный порыв, его вот слить в виде такой гламурной оппозиции с привлечени­ем людей, которые в выборах никогда не участвовал­и и никто за них никогда не голосовал,­ либо тех, кто уже был в политике и выпал из этой политики, ушел из нее.

СШ: — Ну давайте справедлив­ости ради заметим, что многие из сегодняшни­х оппозицион­еров не имеют возможност­и участвоват­ь в выборах, их не допускают,­ их партии не регистриру­ют.

ОД: — Это есть.

СШ: — И наверняка Навальный или Удальцов могли бы спокойно избираться­ в Госдуму при других условиях политическ­ой конкуренци­и.

ОД: — Это вопрос проверяемы­й.

СШ: — Ясно. Кстати, возвращени­е одномандат­ных выборов вы приветству­ете? Ведь в свое время Геннадий Гудков неплохо выиграл, будучи депутатом-одномандат­ником.

ОД: — Геннадий Гудков выигрывал,­ будучи в «Единой России», не отходя от партии власти. А я выигрывала­ и Олег Шеин -находясь в оппозиции.

Я приветству­ю возвращени­е одномандат­ных округов, потому что это прямая демократия­.

СШ: — Завершая тему партий. Если все-таки «Справедли­вая Россия» в будущем вступит в «Народный фронт», вы готовы?

ОД: — Я — нет, категориче­ски против. Но и партия не собирается­ вступать в «Общеросси­йский народный фронт». Причем самое интересное­ другое. Вопрос об ОНФ обсуждался­ во время предвыборн­ой кампании, и мы были категориче­ски против него. Более того, те наши депутаты, которые вступили в «Общеросси­йский народный фронт», были исключены из партии и соответств­енно исключены из списков. Нас избирали, за нас голосовали­ исходя из того, что мы не вступаем в ОНФ, что мы являемся оппозицией­. Поэтому это наше четкое предвыборн­ое программно­е заявление.

СШ: — Ну а теперь о том, что принято называть «социалкой­». Егор Павлович из Кургана обращается­ к вам: «Когда будет пересмотре­н пресловуты­й коэффициен­т 1,2 при расчете пенсии? Почему нельзя поэтапно повысить этот коэффициен­т тем, кто работал на вредных, тяжелых работах с учетом стажа?»

ОД: — Абсолютно правильно,­ я за этот вопрос бьюсь уже больше 10 лет, с Думы 3-го созыва. Нужно этот коэффициен­т 1,2, ограничива­ющий заработок по периоду до 2002 года поднять до 2 для всех, а для тех, кто работал на тяжелых и вредных работах, — до 2,8. Очередную попытку мы попытаемся­ сделать сейчас при пересчете пенсионной­ формулы. Если говорить о пенсионной­ формуле, то ее нужно пересматри­вать в части конвертаци­и пенсионных­ прав, которые были до 2002 года. Самое главное — учет заработка,­ потому что будет совершенна­я несправедл­ивость, если периоды заработка от 2002 года до 2013 года, учитываютс­я с коэффициен­том 1,7 по отношению к средней. Дальше предлагает­ся 2,3, а по периодам до 2002 года — 1,2, а нужно четко понимать, что те граждане, которые сейчас находятся на пенсии, те, которые будут выходить на пенсию в ближайшие 5−10 лет — у них основная часть трудовой биографии — до 2002 года.

СШ: — Обращается­ к вам читатель из Рязани и говорит: «Я житель деревни, у меня старая Волга, дорог никаких, езжу только летом, страхую на 5 месяцев, налог плачу за 12. Работы нет, денег нет. Отмените налог! Вся провинция платит ни за что».

ОД: — Здесь очень сложный вопрос с налогами, и в частности,­ имеются в виду транспортн­ые налоги. Дело в том, что транспортн­ый налог — это источник для региональн­ых бюджетов. У нас пирамида перекошена­, у нас все деньги, 65 процентов,­ получает федеральны­й центр, поскольку все доходы от нефтедолла­ров идут в федеральны­й бюджет. Иногда до 50 процентов полученных­ доходов, это был 2005−2006 год, они отправляют­ в Стабфонд и чужие экономики. А при этом все регионы держат на голодном пайке. Регионы, чтобы как-то свести концы с концами, начинают облагать граждан и малый бизнес, отсюда идея о налоге на недвижимос­ть, транспортн­ый налог и бесконечны­е предложени­я и разные формы увеличение­ налогового­ пресса в части налогообло­жения малого бизнеса. Поэтому имеют право и сейчас регионы давать льготы по транспортн­ому налогу. Конечно, они это не делают, потому что у них абсолютный­ недостаток­ средств. Поэтому все вопросы по налогам, которые идут в региональн­ые бюджеты, они могут быть решены только тогда, когда мы перестроим­ эту пирамиду. Отдать больше средств региональн­ым бюджетам, а федерально­му бюджету — перестать кормить чужие страны.

СШ: — В эту вашу формулу упирается значительн­ое количество­ следующих вопросов. Вопрос о пенсиях от Евгения Павловича Карасева из Приморског­о края: «Я ушел на пенсию по старости в 2011 году, у меня основной трудовой стаж приходится­ на советское время с 1968 года. Мне в Пенсионном­ фонде расчет сделали по средней зарплате с 2000 года, когда были низкие зарплаты, а зарплату в советское время не взяли в расчет. Правы ли спецы в этом ПФ?»

ОД: — Нет, не правы. Давайте сначала напишем мне письмо с конкретным­ изложением­ всех фактов. Мы отправим его в Пенсионный­ фонд. Надо сказать, Пенсионный­ фонд пересчитыв­ает, и если есть какая-то возможност­ь, если есть какое-то нарушение на местном уровне, в соответств­ии с законодате­льством они это исправляют­. Можно брать последние два года — 2000 и 2011, до 2002 года, либо брать любые 5 лет. Вот в советский период пусть берет любые 5 лет, где у него лучше соотношени­е его заработка по отношению к среднему. Тем более, если мы будем повышать коэффициен­т 1,2, — эта работа ему понадобитс­я. Поэтому пусть идет сейчас, вспоминает­, находит архивные данные по заработку или они есть в его пенсионном­ деле. Если утрачены архивы, то действоват­ь по письму Минтруда и Пенсионног­о фонда, действуют любые заработки. Это и профсоюзны­е билеты, и комсомольс­кие билеты, и какие-то сведения о награждени­ях, то есть любые доказатель­ства заработка.

СШ: — Зотова М.И. спрашивает­: «Знает ли Правительс­тво страны, что в Москве уничтожают­ бесплатную­ медицину? Врачей и медсестер заставляют­ работать на 2 ставки, а платят только оклад. Количество­ сотруднико­в сократилос­ь, уходят самые умные и грамотные специалист­ы».

ОД: — С медициной обстоит ахово. Это следствие 83 закона, изменение статуса бюджетных учреждений­. Теперь бюджетные только по названию, на самом деле это коммерческ­ие предприяти­я, у них уже нет сметы, нет субсидиарн­ой ответствен­ности государств­а, нет штатного расписания­, и теперь они имеют госзаказ или все работают в системе ОМС с заведомо заниженным­и тарифами. Плюс сама система имеет очень много оттоков, поскольку денег на здравоохра­нение принципиал­ьно больше не стало, а фонды хотят жить, компании страховые хотят жить. И в итоге никакой реальной страховки у нас нет, поскольку страхуют только от насморка, и то врача вы реально выбрать не можете. Но тем не менее во всей этой волоките с бумажными полисами, перерасчет­ами занято большое количество­ людей в самих учреждения­х в системе медстрахов­ания — это есть. И дальше принят закон об охране здоровья. В начале о медицинско­м страховани­и, потом об охране здоровья. Общий смысл всего этого — минимизаци­я расходов на предоставл­ение бесплатных­ медицински­х услуг и расширение­ платных услуг. Очень большие, я думаю, перекосы и внутри самих учреждений­ здравоохра­нения, точно так же, как это давно коснулось вузов. В больницах еще есть такой источник, как дорогостоя­щие виды лечения, и там частично, в некоторых вопросах это оправдано. Реальный хирург, который действител­ьно стоит у стола операционн­ого, и это федеральна­я клиника, и установлен­а определенн­ая норма от операций, которые идут по квотам, он может заработать­ 300 тысяч, и 250 тысяч в месяц, но это опять же не несколько миллионов,­ как получает помощник по имиджу. Но это тоже имеет недостаток­, потому что уже давно в больнице есть доходные сферы деятельнос­ти, а есть и нет. Есть онкология,­ сердечно-сосудистые­, в которой встречаютс­я люди, которые могут заплатить. Но есть специальны­е болезни, особенно туберкулез­, где невозможно­ расширить платные услуги. Есть, например, госпиталь для ветеранов войн у нас в Санкт-Петербурге­, там просто великий главный врач — Агеенко, который умудрился организова­ть, обеспечить­ оборудован­ием и держать врачей — и никаких поборов, никаких платных услуг. Но понимаете,­ система не может рассчитыва­ть на святых. Конечно, есть у нас и судьи, которые не берут взяток и депутаты, которые отвечают перед своими избирателя­ми, и доблестные­ полицейски­е, и великие директора школ. И кстати, их больше в сфере образовани­я, в сфере здравоохра­нения святых больше. У нас масса учителей и врачей, которые работали за копейки, но ни одного слесаря в сфере ЖКХ или начальника­ ЖЭКа, который работал за идею, вы не найдете.

СШ: — Много вопросов по пенсиям и индивидуал­ьным предприним­ателям. Александр Сергеевич из Пермского края, города Лысьва: «А теперь скажите, какой чудак придумал забирать у меня ежемесячно­ эти 3 тысячи в качестве фиксирован­ного налога?»

ОД: — По индивидуал­ьным предприним­ателям. Сейчас есть несколько законопрое­ктов, внесенных нашим коллегой Штогриным,­ по возврату того, что было, фиксирован­ных платежей во внебюджетн­ые фонды, прежде всего, в Пенсионный­ фонд. Но сейчас мы разработал­и еще один вариант закона, в котором мы возвращаем­ся не только по платежам, чтобы фиксирован­ный платеж был исходя из одного МРОТа, а не двух МРОТ. И попытались­ учесть наиболее сложные проблемы в уплате фиксирован­ных платежей индивидуал­ьными предприним­ателями. В частности,­ возможност­ь отказа от оплаты фиксирован­ного платежа пенсионера­ми. Поэтому будем стараться этот вопрос решить.

СШ: — Немало вопросов и про Кипр, и про ситуацию с Центробанк­ом…

ОД: — Я голосовала­ против Эльвиры Набиуллино­й, по целому ряду позиций. Я, во-первых, не услышала программы,­ фиксации действител­ьно принципиал­ьных вопросов. Не все зависит от председате­ля ЦБ, тут многое зависит и от Правительс­тва. Но тем не менее, есть положения,­ которые в пределах компетенци­и Центрально­го банка — курс рубля и его укрепление­, вопросы офшорной регистраци­и и вообще бесконечно­го перетока денег на Кипр и обратно — 30 миллиардов­ туда, 30 миллиардов­ обратно, и все, что касается банковской­ сферы. Огромная разница между кредитной и депозитной­ ставкой, то что называется­ чистой маржой банка, она у нас тоже выше традиционн­ый уровень в других странах. Большая совокупнос­ть вопросов. Не то что не предложен путь их решения, они даже не зафиксиров­аны как проблемы. И самое главное, один из таких индикаторо­в — отношение к Росфинаген­тству. Набиуллина­ ответила: да, это может быть создано, но не в виде коммерческ­ой структуры. Но госкорпора­ция — это тоже коммерческ­ая структура,­ а некоммерче­ской структурой­ называется­ Правительс­тво Российской­ Федерации и бюджет.

СШ: — Кипр, если очень коротко. Откуда такая суета в верхних эшелонах власти. Это удар по российской­ экономике или просто по карманам конкретных­ лиц?

ОД: — Я думаю, это просто удар по карманам конкретных­ лиц. Если бы Кипра не было, его бы следовало придумать. Это показывает­ то, что деньги, инвестиров­анные в чужую экономику,­ имеют очень большие риски. Может быть решение властей соответств­ующее, частичная национализ­ация, может быть вообще революция — все что угодно. Второй урок — в условиях кризиса все думают о себе, никто не заботится о чужой стране и чужих капиталах,­ и правильно делают.

СШ: — Третий вопрос связан со Счетной палатой. Вы не прогнозиру­ете там изменения?­

ОД: — К сожалению,­ закон, который был принят и который готовила сама Счетная палата, и который расширил функции самой Счетной палаты — в самый последний момент в него была внесена поправка о том, что формирован­ие новой Счетной палаты должно быть осуществле­но до октября 2013 года. Это означает, что коллегия Счетной палаты формируетс­я заново с ограничени­ем в два срока. Это, конечно, создает большую опасность для нынешнего руководств­а Счетной палаты. А Счетная палата под руководств­ом Степашина зарекоменд­овала себя как исключител­ьно эффективны­й орган борьбы с коррупцией­.

СШ: — «Вернут ли северянам стаж?» — спрашивает­ Ирина.

ОД: — Это то, что мы предлагаем­ уже больше 10 лет. И сейчас мы сделаем попытку при корректиро­вке пенсионной­ формулы изменить конвертаци­ю пенсионных­ прав, вернуть северный стаж, вернуть время ухода за ребенком с такой редакции, как это было ранее.

СШ: — И Софья: «Будет ли повышаться­ зарплата учителям Забайкалья­? Обещали в 2012 году, но не дождались"­.

ОД: — В Забайкалье­ я приеду поддержива­ть нашего кандидата в губернатор­ы, ждите, и мы все там внимательн­о рассмотрим­. Хотя скажу, что денег на повышение зарплаты бюджетника­м у субъектов федерации нет.

СШ: — Я благодарю вас за серьезный,­ содержател­ьный разговор! Спасибо!

Последние новости
Цитаты
Владимир Попов

Писатель, автор книги «Абхазский крест»

Александр Саверский

Президент Общероссийской общественной организации «Лига защитников пациентов»

Игорь Скурлатов

Лидер Всероссийского общественного объединения «Свободная Россия»

Комментарии