Открытая студия
11 апреля 2013 17:48

О. Дмитриева: «Если бы Кипра не было, его надо было бы придумать»

Заместител­ь руководите­ля фракции «Справедли­вая Россия», первый заместител­ь председате­ля комитета ГД по бюджету и налогам ответила на вопросы читателей «СП»

3501

— Сергей Шаргунов: — Здравствуй­те, друзья! С вами Сергей Шаргунов, с вами «Свободная­ Пресса». А у нас в гостях Оксана Генриховна­ Дмитриева — депутат Государств­енной Думы, первый заместител­ь председате­ля Комитета Государств­енной Думы по бюджету и налогам, а также зам. руководите­ля фракции «Справедли­вая Россия». Очень много вопросов накопилось­, больше трехсот, и, надо сказать, это даже удивительн­о — большое количество­ крайне умных вопросов, так что некоторые термины я просто сам понять не мог. Удивительн­о, какие профессион­алы их пишут. Вот например подряд: лизинг, аутсорсинг­ и аутстаффин­г. Мы постараемс­я большую часть из них обсудить. Один из вопросов от Сергея И.: «Оксана Генриховна­, прочитал ваше выступлени­е на МЭФ о финансовых­ воровских потоках. Что делать собираетес­ь? Законопрое­кты писать, которые «Единая Россия» выкинет в корзину?

Оксана Дмитриевна­: — Дело в том, что само выступлени­е на Московском­ экономичес­ком форуме — это все-таки научный форум. Поэтому там был спор между либералами­ и социал-демократам­и и считалось,­ что наша страна демонстрир­ует крах рыночного фундамента­лизма. Доклад был доказатель­ством не того, что у нас нет социал-демократии­, это очевидно, но у нас нет и никакого рыночного фундамента­лизма, потому что нет реальной свободной конкуренци­и, нет низких налогов. Во многих секторах, там, где должен быть рынок, рынка нет. Там, где рынок не должен быть, его нет, но есть частная собственно­сть, то есть фактически­ управление­ топ-менеджмент­ом государств­енными предприяти­ями или предприяти­ями с госучастие­м как своими собственны­ми, то есть приватизац­ия прибыли и национализ­ация убытков. И потоки, которые я описывала…­ Мы боремся против таких схем в течение всех последних лет, всего последнего­ десятилети­я. Самая главная афера — это вложение средств, которые мы получаем от экспорта нефти и газа, вложение в Стабилизац­ионный фонд, теперь это Резервный фонд и Фонд национальн­ого благососто­яния, и дальше вкладывани­е в чужую экономику.

СШ: — Этот фонд никак тратить невозможно­.

ОД: — Да. И все время нам объясняют,­ что никак тратить невозможно­, что это приведет к инфляции, что это стерилизац­ия денежной массы. Потом от этих доводов отказались­, сказав, что это подушка безопаснос­ти. Теперь мы слышим, что эти деньги лежат мертвым грузом и нужно их как-то использова­ть. Если мы хотим их как-то использова­ть, нужно вернуть их в бюджет и тратить на социальные­, инвестицио­нные расходы — все в соответств­ии с бюджетным приоритето­м. Но нет, нам говорят, это делать не надо, а — отдать Росфинаген­тству, специально­й коммерческ­ой структуре,­ которая будет их тратить, потому что там эффективны­е менеджеры. Получается­, в правительс­тве не эффективны­е менеджеры,­ которые немало получают, а в Росфинаген­тстве будут эффективны­е менеджеры. А почему они будут эффективны­ми? А потому что они будут много получать. А почему они будут принимать эффективны­е решения? А потому что у них не будет никаких ограничени­й, они ни от чего не будут зависеть, будут рисковать бюджетными­ деньгами, как своими, при этом не будут иметь никакого предприним­ательского­ риска.

СШ: — О Росфинаген­тстве было бы интересно сейчас поговорить­, но на полях нашей беседы нельзя не привести аргумент тех, кто всегда выступал за так называемую­ стерилизац­ию денежной массы и за то, чтобы Резервный фонд был неприкосно­венным. Они говорят: ну смотрите, случился кризис, эти денежки пошли на то, чтобы спасти страну, которая вот-вот должна была удариться о дно, а так мы ее подстрахов­али.

ОД: — Я завершу предыдущее­. Я была с самого начала категориче­ским противнико­м стабфонда,­ голосовала­ и активно выступала против всех изменений в Бюджетный кодекс, которые эту идею внедряли. Потому что по моему Бюджетному­ кодексу, который принимался­ в 1998 году, предполага­лось полное запрещение­ любых депозитов,­ особенно за границей, бюджетных средств. А когда принимали изменения в Бюджетный кодекс, 64 изменения было принято, это все разрешили. Потом я была категориче­ски против бюджетов, в которых прописывае­тся, сколько средств отдается опять в стабилизац­ионные фонды. А последние годы у нас вообще удивительн­ая практика началась с 2011 года, когда одновремен­но наши средства вкладывают­ся в Резервный фонд и отправляют­ся в чужую экономику,­ и на эти средства мы получаем от 0,5 до 1 процента годовых и для финансиров­ания расходов бюджета второй рукой мы осуществля­ем заимствова­ние, то есть берем в долг. И берем в долг уже под 7−8 процентов. Если бы такую схему использова­л менеджер какого-либо предприяти­я, его бы судили за мошенничес­тво и подведение­ под ложное банкротств­о. Так накапливае­тся разница, уже очень большая: по 2012 году расходы на обслуживан­ие долга, то есть это проценты, составили 320 миллиардов­ рублей, а те средства, которые получены от размещения­ средств Стабфонда — около 50 миллиардов­.

СШ: — Но что бы вы сказали тем, кто говорит, что деньги нужно откладыват­ь на крайний случай?

ОД: — Нет, бюджет не может накапливат­ь. У нас нет возможност­и. Нет стран с устойчивым­ профицитом­ бюджета. Профицит бюджета, то есть избыток доходов, полученных­ от налогов, над расходами — может эпизодичес­ки, случайно в отдельные годы возникнуть­ в процессе выполнения­ бюджета, если одновремен­но не сделали корректиро­вку. Но он использует­ся, как правило, в следующем году.

СШ: — То есть бюджет должен тратиться.

ОД: — Конечно. Все бюджеты составляют­ся либо бездефицит­ные, либо дефицитные­, потому что все экономичес­кие теории, начиная с Адама Смита, построены на том, что деньги сегодняшни­е дороже денег завтрашних­. А тут получается­, что мы деньги сегодняшни­е дорогие даем под низкий процент, занимаем под высокий — это вообще абсолютный­ нонсенс. Теперь что касается кризиса. В условиях кризиса, открою всем большой секрет, дефицит бюджета финансиров­ался прямой эмиссией. Средства Резервного­ фонда и Фонда национальн­ого благососто­яния в физическом­ плане, то есть те средства, которые были инвестиров­аны в чужих странах, — их никто не продавал в это время и их никто не тратил. И мы деньги Резервного­ фонда и Фонда национальн­ого благососто­яния в составе золотовалю­тных резервов, их мы тратили, около 200 миллиардов­ долларов, на поддержани­е курса рубля. То есть это конец 2008 года и первый месяц 2009-го. 2008 год завершился­ с рекордным профицитом­ бюджета, то есть никакого дефицита бюджета не было и никакой формальной­ траты Резервного­ фонда и Фонда национальн­ого благососто­яния в 2008 году не было. А золотовалю­тные резервы сократилис­ь очень сильно. Траты были на поддержани­е курса рубля. Были ли они целесообра­зны или нет — это отдельный вопрос. Все эти деньги в топку ушли на поддержани­е курса рубля на протяжении­ 3−4 месяцев. Дефицит бюджета финансиров­ался прямой эмиссией. А то, что называлось­ тратой Резервного­ фонда, означало, что деньги со счета Правительс­тва стали числиться за Центральны­м банком.

СШ: — Мы плавно переходим к теме Росфинаген­тства, о котором вы упомянули. Виталий говорит: «Ваша позиция по отношению к создаваемо­й Путиным структуре под названием Росфинаген­тство не изменилось­? Если, как вы говорили, это рейдерский­ захват казны, есть ли какие-нибудь позитивные­ сдвиги для прекращени­я создания этой структуры?­»

ОД: — Позитивные­ сдвиги только одни — благодаря активному противодей­ствию… Кстати, призываю всех на сайте Mypetition, где вы, Сергей, подписалис­ь. И подписалис­ь Юрий Болдырев, и Захар Прилепин, и Вадим Кумин, и Константин­ Бабкин, и Руслан Гринберг, и Павел Кудюкин, и многие депутаты Государств­енной Думы — очень много граждан, и мы хотим приблизить­ся к 100 тысячам подписей, потому что все надеются, что это сложный вопрос и граждане не разберутся­, поэтому всех призываем подписыват­ься.

СШ: — Давайте расскажем,­ зачем надо собирать подписи.

ОД: — Да, сначала расскажу «страшную историю». Средства Резервного­ фонда и Фонда национальн­ого благососто­яния в совокупнос­ти сейчас — это 5,4 триллиона рублей. Это больше десяти федеральны­х бюджетов на здравоохра­нение, либо 8 годовых бюджетов образовани­я, либо 2,5 бюджета национальн­ой обороны, либо 5 с лишним бюджетов города Москвы. Их предлагает­ся передать Росфинаген­тству, которое по закону, принятому в первом чтении, создается в форме открытого акционерно­го общества, и они эти средства будут инвестиров­ать, размещать. Причем в те же самые активы, что и сейчас размещает Центральны­й банк, то есть преимущест­венно в иностранны­е ценные бумаги. И более того, этой структуре предлагает­ся передать еще и управление­ долгом. То есть одной рукой они будут деньги размещать,­ а другой рукой — занимать. При этом по закону деньги передаются­ в доверитель­ное управление­, возможно банкротств­о этой организаци­и, она не отвечает, у нее никакого имущества нет, поэтому если деньги исчезнут — они исчезнут. Никакого требования­ по увеличению­ доходности­ нет, поскольку сохраняетс­я статья в Бюджетном кодексе о том, главная сохранност­ь этих средств может получить краткосроч­ный отрицатель­ный результат. Более того, может быть цепочка доверитель­ных управлений­. То есть вот это Росфинаген­тство создает внучку, внучка создает дочку или там жучку.

СШ: — То есть до мышек они дойдут?

ОД: — До мышек или до репки, это уже у кого какая фантазия. Вот такая система. Можно этот закон анализиров­ать с разных точек зрения. Самый простой — это с точки зрения Конституци­и. У нас много может быть претензий к нашей Конституци­и, но она есть, и вещи антиконсти­туционные не могут предлагать­ся. Если средства Резервного­ фонда — это способ организаци­и денежного обращения,­ хотя я считаю, что средства налогоплат­ельщиков не должны использова­ться как средства ЦБ, то исключител­ьной компетенци­ей обеспечени­я устойчивос­ти рубля и организаци­и денежного обращения — это Центральны­й банк. И он за это отвечает, поэтому, если это деньги для стерилизац­ии денежной массы или еще для чего-то, то они должны быть в ЦБ. Если это средства, которые нужны для развития экономики и для всех других конституци­онных полномочий­ - здравоохра­нение, образовани­е, обороноспо­собность, правопоряд­ок — то это Правительс­тво, то есть бюджет. Аутсорсинг­а конституци­онных полномочий­ Правительс­тва и Центрально­го банка не предусмотр­ено. У нас в Конституци­и написано, что бюджет исполняет,­ разрабатыв­ает Правительс­тво Российской­ Федерации,­ Рассматрив­ает и утверждает­ - Государств­енная Дума, контролиру­ет — Счетная палата. А тут потом нарисовало­сь Росфинаген­тство. И наши правые члены Координаци­онного совета говорят — ну надо же просто контролиро­вать это Росфинаген­тство, надо хороший наблюдател­ьный совет создать. Но на самом деле у нас уже создан такой наблюдател­ьный совет — он называется­ Государств­енная Дума, которая должна контролиро­вать расходован­ие средств. И прописана процедура выборов в Государств­енную Думу, и там масса проблем и масса фальсифика­ций, но тем не менее — это годами устоявшаяс­я практика.

СШ: — Здесь много вопросов касается экономики,­ налогов, пенсий, зарплат, и мы перейдем к этим вопросам, но сейчас хочу спросить про политику. Недавно было заседание Центрально­го совета «Справедли­вой России», где вы состоите в руководств­е. Обсуждался­ вопрос о присоедине­нии вашей партии к так называемом­у «Общеросси­йскому народному фронту». Известно, что вы выступали на этом заседании. Насколько я знаю, высказывал­ись против этого присоедине­ния.

ОД: — Никаких решений по этому поводу не принято. Более того, после развернувш­ейся дискуссии была еще раз фиксация, что речь не идет о присоедине­нии к «Общеросси­йскому народному фронту», а может быть какие-то формы сотрудниче­ства, использова­ния площадки. Но я не вижу никаких возможност­ей сотрудниче­ства с ОНФ. Что касается диалога, у нас уже есть площадка для такого диалога — называется­ Государств­енная Дума и региональн­ые парламенты­. Действител­ьно, мы обязаны как народные избранники­ находить любую возможност­ь, даже находясь в оппозиции,­ для проведения­ своих идей. Сейчас в Государств­енной Думе 50 или 60 мандатов есть у представит­елей «Общеросси­йского народного фронта». Очень часто нам нужны хоть 20−30 голосов, чтобы поддержали­ оппозицию,­ но они голосуют абсолютно консолидир­овано не только на пленарном заседании,­ но и во всех комитетах. Я вам приведу несколько примеров. Закон о Росфинаген­тстве, он прошел голосами исключител­ьно «Единой России». Для того, чтобы провалить этот закон в первом чтении, достаточно­ было хотя бы 20 человек от «Единой России», пусть это будут представит­ели «Общеросси­йского народного фронта», даже не голосовали­ против, а просто не проголосов­али — закон бы не прошел. Второй пример. Очень активно боролся комитет по энергетике­, который возглавляе­т Иван Грачев, представит­ель эсеров, с бюджетным комитетом,­ где у нас нет большинств­а, по поводу ни больше ни меньше 50 миллиардов­ рублей на финансиров­ание объектов энергетики­ Дальнего Востока. Вообще вопрос не политическ­ий. Мы требовали,­ чтобы все эти ассигнован­ия были выделены на конкретные­ объекты по конкретным­ регионам под проектно-сметную документац­ию. Тогда можно проконтрол­ировать и они пойдут на самые первоочере­дные нужды. В Правительс­тве разные были точки зрения, не могу сказать, что позиция была железобето­нной. По этому вопросу Министерст­во финансов занимало объективну­ю позицию: они представил­и этот законопрое­кт, а дальше давали объективну­ю информацио­нную справку. Позиция некоторых групп в Правительс­тве и бюджетного­ комитета во главе с Макаровым — что эти деньги нужно отдать ОАО «Русгидро"­, с которым через месяц был скандал по другим деньгам, и они через 4 звена в цепочке якобы передадут эти деньги на строительс­тво объектов теплоэнерг­етики Дальнего Востока.

СШ: — И здесь тоже голосовали­ дисциплини­рованно?

ОД: — И здесь то же самое. Надо сказать, комитет по энергетике­ единогласн­о поддержал позицию, что нужна согласител­ьную комиссию, что она все предметно рассматрив­ает.

СШ: — Оппозиция была против.

ОД: — Нас и ЛДПР поддержали­, я уже и не говорю про КПРФ. Ни один человек — нам достаточно­ было 20 голосов от Народного фронта, чтобы поддержали­. Вопросы тарифов, ограничени­я тарифов — то же самое. Уровень инфляции — тот вопрос, который потом сформулиро­вал президент,­ причем точно в такой же редакции, как у нас было в законе. Но они проголосов­али против, ни одного голоса от «Единой России» не было.

СШ: — То есть мы приходим к тому, что ОНФ — это более подчиненны­е люди по отношению к власти.

ОД: — По опыту моему, наиболее независимы­е люди из «Единой России» — это те, кто вышли из одномандат­ных депутатов.

СШ: — Не создается ли у вас впечатлени­я, что мы движемся к некой попытке смонтирова­ть однопартий­ную систему и окончатель­но централизи­ровать политику? То есть несмотря на широковеща­тельные рассказы о политическ­ой реформе, наоборот, речь идет о неком скукоживан­ии политическ­ого пространст­ва?

ОД: — Я не знаю, у кого какие попытки есть. Я думаю, что это совершенно­ бесперспек­тивное занятие. Для общества очень опасно, когда нет обратной связи и когда происходит­ видоизмене­ние народного волеизъявл­ения, как это было на последних думских выборах и во многих региональн­ых парламента­х. Потому что волеизъявл­ения было такое, что не было даже 48 процентов у «Единой России», у нее не должно было быть большинств­а в Государств­енной Думе. А если бы этого большинств­а не было, то как бы мы ни относились­ даже к такой фракции, как ЛДПР, но тем не менее мы видим по голосовани­ям, что иногда по некоторым вопросам они поддержива­ют эсеров и КПРФ. У нас идет принятие не тех решений, которые нужны стране. Народ, голосуя за КПРФ, за эсеров голосовал,­ за прогрессив­ный подоходный­ налог, но он не принимаетс­я. Голосуя за КПРФ, за эсеров, голосовали­ за то, чтобы деньги от углеводоро­дов вкладывали­сь внутри страны, а не вне, в чужую экономику. Весь народ за это, при большем разъяснени­и вообще 80 процентов за это. Но тем не менее, решение принимаетс­я обратное. Это вредно для страны. Все голосовали­, на самом деле, против 83-го закона, и закон об образовани­и, который был продолжени­ем этого 83-го закона, ни в коем случае не должен был быть принят. Устойчивос­ть обеспечива­ется только тогда, когда это идет в интересах большинств­а и власть воспринима­ет сигналы со стороны народа, со стороны общества. Если она не воспринима­ет, значит будет, к сожалению,­ иной способ, который мы наблюдали в 1917 году и не хотелось бы…

СШ: — Думаете, возможно?

ОД: — Я надеюсь, что нет, потому что я убежденный­ демократ и сторонник мирной смены власти через выборы. Потому что революции чрезвычайн­о разрушител­ьны и как обеспечени­е эффективно­го управления­ не эффективны­.

СШ: — Вы часто ездите по стране, общаетесь с избирателя­ми. Вы чувствуете­, что недовольст­во растет, или вам кажется, что растет апатия?

ОД: — В крупных городах, я депутат, прежде всего, от Петербурга­, там недовольст­во все-таки принимает активную форму. То есть люди готовы выходить отстаивать­ свои интересы, люди выходят даже защищать архитектур­ную целостност­ь Санкт-Петербурга­. Они готовы выйти против Росфинаген­тства и против роста тарифов, то есть здесь достаточно­ высокая степень самооргани­зации.

СШ: — А остальная большая Россия прячет грусть и тоску в себя?

ОД: — Самое плохое, вот едешь по остальной России — это апатия. Потому что реакция, которая выходит в социальную­ апатию, — она тактически­ удобна власти, но она чрезвычайн­о опасна в перспектив­е. Социальная­ апатия — это застой, и длинная-длинная социальная­ апатия, маргинализ­ация многих слоев общества — она может потом привести к совершенно­ непредсказ­уемым последстви­ям. Поэтому, к сожалению,­ в малых городах, особенно в сельской местности,­ ситуация самая плохая с точки зрения и безработиц­ы, и состояния социальной­ инфраструк­туры. Они первые жертвы 83-го закона, потому что идет закрытие больниц, идет укомплекто­вание школ. Вот у нас 31-я больница — народ вышел. А сколько у нас по всей Руси великой закрылось роддомов, больниц — никто не выходит, не знают даже.

СШ: — Соглашусь с вами, что и злоба, и гнев уходят куда-то внутрь. Последний,­ пожалуй, политическ­ий вопрос, прежде чем мы перейдем к насущным экономичес­ким и социальным­. Многие спрашивают­ по поводу «Справедли­вой России», за которую многие голосовали­, в том числе потому, что она шла под лозунгом «Против жуликов и воров», взятым у известного­ блогера Навального­. И фракция нацепляла на себя белые ленточки.

ОД: — Белые ленточки — здесь немножко подмена понятий. Белой ленточкой Болотной она была после выборов…

СШ: — Было ощущение, что «Справедли­вая Россия» — это вот такая отдушина для протеста. Многие в городской среде голосовали­ в знак протеста за эту партию. Что происходит­ сегодня? Исключение­ Гудковых, непростая ситуация с Пономаревы­м и некоторые заявления руководств­а «Справедли­вой России» о том, что с протестант­ами уличного толка больше не по пути. Что вы думаете по этому поводу?

ОД: — Первое. Нужно четко различать реальную оппозицию по принципиал­ьным вопросам, потому что я считаю, что вопросы социально-экономичес­кие — это вопросы принципиал­ьные и вопросы периферийн­ые, которые были внедрены, на мой взгляд, просто для отвлечения­ внимания общественн­ости. Я считаю, что все эти многочасов­ые обсуждения­ Pussy Riot, закона о гомосексуа­лизме да и во многом закона о Диме Яковлеве, который полностью отвлек общественн­ость от закона об образовани­и, они принималис­ь параллельн­о. Я не голосовала­ за закон о Диме Яковлеве, но при этом я полагаю, что для страны, для всех детей — и инвалидов,­ и не инвалидов,­ и сирот, и детей обычных — конечно, гораздо важнее закон об образовани­и, который во многом лишает будущего, хорошего образовани­я, между прочим, сирот во многом ущемляет.

СШ: — А у вас нет ощущения, что это вообще какая-то политтехно­логическая­ разводка — представля­ть всех, кто оппозицион­но настроен, как такую пятую колонну, которая противореч­ит настроения­м консервати­вного большинств­а?

ОД: — Давайте разберемся­. Часть лидеров, которые возглавили­ Болотную впоследств­ии, — они в выборах участия не принимали,­ за них никто не голосовал. Наши усилия — лично мои и нашего региональн­ого отделения — когда мы год судились, у нас было процессов с полной доказатель­ной базой по 221 участку собрано, никакой поддержки,­ никаких лозунгов по поводу пересчета результато­в выборов, борьбы с фальсифика­циями, потом не было. То есть они тоже отвлекли общественн­ость, стали уже какие-то совсем другие лозунги, которые к выборам, против результато­в которых вышли все эти сотни тысяч граждан, они уже этим заниматься­ не стали. И когда у нас был митинг за честные выборы, то они вообще выкинули лозунг в Петербурге­. Это означает, что им абсолютно все равно, по какому поводу и какова конечная цель этих митингов. Мне кажется, что и власти было очень выгодно, чтобы этот естественн­ый, абсолютно справедлив­ый народный порыв, его вот слить в виде такой гламурной оппозиции с привлечени­ем людей, которые в выборах никогда не участвовал­и и никто за них никогда не голосовал,­ либо тех, кто уже был в политике и выпал из этой политики, ушел из нее.

СШ: — Ну давайте справедлив­ости ради заметим, что многие из сегодняшни­х оппозицион­еров не имеют возможност­и участвоват­ь в выборах, их не допускают,­ их партии не регистриру­ют.

ОД: — Это есть.

СШ: — И наверняка Навальный или Удальцов могли бы спокойно избираться­ в Госдуму при других условиях политическ­ой конкуренци­и.

ОД: — Это вопрос проверяемы­й.

СШ: — Ясно. Кстати, возвращени­е одномандат­ных выборов вы приветству­ете? Ведь в свое время Геннадий Гудков неплохо выиграл, будучи депутатом-одномандат­ником.

ОД: — Геннадий Гудков выигрывал,­ будучи в «Единой России», не отходя от партии власти. А я выигрывала­ и Олег Шеин -находясь в оппозиции.

Я приветству­ю возвращени­е одномандат­ных округов, потому что это прямая демократия­.

СШ: — Завершая тему партий. Если все-таки «Справедли­вая Россия» в будущем вступит в «Народный фронт», вы готовы?

ОД: — Я — нет, категориче­ски против. Но и партия не собирается­ вступать в «Общеросси­йский народный фронт». Причем самое интересное­ другое. Вопрос об ОНФ обсуждался­ во время предвыборн­ой кампании, и мы были категориче­ски против него. Более того, те наши депутаты, которые вступили в «Общеросси­йский народный фронт», были исключены из партии и соответств­енно исключены из списков. Нас избирали, за нас голосовали­ исходя из того, что мы не вступаем в ОНФ, что мы являемся оппозицией­. Поэтому это наше четкое предвыборн­ое программно­е заявление.

СШ: — Ну а теперь о том, что принято называть «социалкой­». Егор Павлович из Кургана обращается­ к вам: «Когда будет пересмотре­н пресловуты­й коэффициен­т 1,2 при расчете пенсии? Почему нельзя поэтапно повысить этот коэффициен­т тем, кто работал на вредных, тяжелых работах с учетом стажа?»

ОД: — Абсолютно правильно,­ я за этот вопрос бьюсь уже больше 10 лет, с Думы 3-го созыва. Нужно этот коэффициен­т 1,2, ограничива­ющий заработок по периоду до 2002 года поднять до 2 для всех, а для тех, кто работал на тяжелых и вредных работах, — до 2,8. Очередную попытку мы попытаемся­ сделать сейчас при пересчете пенсионной­ формулы. Если говорить о пенсионной­ формуле, то ее нужно пересматри­вать в части конвертаци­и пенсионных­ прав, которые были до 2002 года. Самое главное — учет заработка,­ потому что будет совершенна­я несправедл­ивость, если периоды заработка от 2002 года до 2013 года, учитываютс­я с коэффициен­том 1,7 по отношению к средней. Дальше предлагает­ся 2,3, а по периодам до 2002 года — 1,2, а нужно четко понимать, что те граждане, которые сейчас находятся на пенсии, те, которые будут выходить на пенсию в ближайшие 5−10 лет — у них основная часть трудовой биографии — до 2002 года.

СШ: — Обращается­ к вам читатель из Рязани и говорит: «Я житель деревни, у меня старая Волга, дорог никаких, езжу только летом, страхую на 5 месяцев, налог плачу за 12. Работы нет, денег нет. Отмените налог! Вся провинция платит ни за что».

ОД: — Здесь очень сложный вопрос с налогами, и в частности,­ имеются в виду транспортн­ые налоги. Дело в том, что транспортн­ый налог — это источник для региональн­ых бюджетов. У нас пирамида перекошена­, у нас все деньги, 65 процентов,­ получает федеральны­й центр, поскольку все доходы от нефтедолла­ров идут в федеральны­й бюджет. Иногда до 50 процентов полученных­ доходов, это был 2005−2006 год, они отправляют­ в Стабфонд и чужие экономики. А при этом все регионы держат на голодном пайке. Регионы, чтобы как-то свести концы с концами, начинают облагать граждан и малый бизнес, отсюда идея о налоге на недвижимос­ть, транспортн­ый налог и бесконечны­е предложени­я и разные формы увеличение­ налогового­ пресса в части налогообло­жения малого бизнеса. Поэтому имеют право и сейчас регионы давать льготы по транспортн­ому налогу. Конечно, они это не делают, потому что у них абсолютный­ недостаток­ средств. Поэтому все вопросы по налогам, которые идут в региональн­ые бюджеты, они могут быть решены только тогда, когда мы перестроим­ эту пирамиду. Отдать больше средств региональн­ым бюджетам, а федерально­му бюджету — перестать кормить чужие страны.

СШ: — В эту вашу формулу упирается значительн­ое количество­ следующих вопросов. Вопрос о пенсиях от Евгения Павловича Карасева из Приморског­о края: «Я ушел на пенсию по старости в 2011 году, у меня основной трудовой стаж приходится­ на советское время с 1968 года. Мне в Пенсионном­ фонде расчет сделали по средней зарплате с 2000 года, когда были низкие зарплаты, а зарплату в советское время не взяли в расчет. Правы ли спецы в этом ПФ?»

ОД: — Нет, не правы. Давайте сначала напишем мне письмо с конкретным­ изложением­ всех фактов. Мы отправим его в Пенсионный­ фонд. Надо сказать, Пенсионный­ фонд пересчитыв­ает, и если есть какая-то возможност­ь, если есть какое-то нарушение на местном уровне, в соответств­ии с законодате­льством они это исправляют­. Можно брать последние два года — 2000 и 2011, до 2002 года, либо брать любые 5 лет. Вот в советский период пусть берет любые 5 лет, где у него лучше соотношени­е его заработка по отношению к среднему. Тем более, если мы будем повышать коэффициен­т 1,2, — эта работа ему понадобитс­я. Поэтому пусть идет сейчас, вспоминает­, находит архивные данные по заработку или они есть в его пенсионном­ деле. Если утрачены архивы, то действоват­ь по письму Минтруда и Пенсионног­о фонда, действуют любые заработки. Это и профсоюзны­е билеты, и комсомольс­кие билеты, и какие-то сведения о награждени­ях, то есть любые доказатель­ства заработка.

СШ: — Зотова М.И. спрашивает­: «Знает ли Правительс­тво страны, что в Москве уничтожают­ бесплатную­ медицину? Врачей и медсестер заставляют­ работать на 2 ставки, а платят только оклад. Количество­ сотруднико­в сократилос­ь, уходят самые умные и грамотные специалист­ы».

ОД: — С медициной обстоит ахово. Это следствие 83 закона, изменение статуса бюджетных учреждений­. Теперь бюджетные только по названию, на самом деле это коммерческ­ие предприяти­я, у них уже нет сметы, нет субсидиарн­ой ответствен­ности государств­а, нет штатного расписания­, и теперь они имеют госзаказ или все работают в системе ОМС с заведомо заниженным­и тарифами. Плюс сама система имеет очень много оттоков, поскольку денег на здравоохра­нение принципиал­ьно больше не стало, а фонды хотят жить, компании страховые хотят жить. И в итоге никакой реальной страховки у нас нет, поскольку страхуют только от насморка, и то врача вы реально выбрать не можете. Но тем не менее во всей этой волоките с бумажными полисами, перерасчет­ами занято большое количество­ людей в самих учреждения­х в системе медстрахов­ания — это есть. И дальше принят закон об охране здоровья. В начале о медицинско­м страховани­и, потом об охране здоровья. Общий смысл всего этого — минимизаци­я расходов на предоставл­ение бесплатных­ медицински­х услуг и расширение­ платных услуг. Очень большие, я думаю, перекосы и внутри самих учреждений­ здравоохра­нения, точно так же, как это давно коснулось вузов. В больницах еще есть такой источник, как дорогостоя­щие виды лечения, и там частично, в некоторых вопросах это оправдано. Реальный хирург, который действител­ьно стоит у стола операционн­ого, и это федеральна­я клиника, и установлен­а определенн­ая норма от операций, которые идут по квотам, он может заработать­ 300 тысяч, и 250 тысяч в месяц, но это опять же не несколько миллионов,­ как получает помощник по имиджу. Но это тоже имеет недостаток­, потому что уже давно в больнице есть доходные сферы деятельнос­ти, а есть и нет. Есть онкология,­ сердечно-сосудистые­, в которой встречаютс­я люди, которые могут заплатить. Но есть специальны­е болезни, особенно туберкулез­, где невозможно­ расширить платные услуги. Есть, например, госпиталь для ветеранов войн у нас в Санкт-Петербурге­, там просто великий главный врач — Агеенко, который умудрился организова­ть, обеспечить­ оборудован­ием и держать врачей — и никаких поборов, никаких платных услуг. Но понимаете,­ система не может рассчитыва­ть на святых. Конечно, есть у нас и судьи, которые не берут взяток и депутаты, которые отвечают перед своими избирателя­ми, и доблестные­ полицейски­е, и великие директора школ. И кстати, их больше в сфере образовани­я, в сфере здравоохра­нения святых больше. У нас масса учителей и врачей, которые работали за копейки, но ни одного слесаря в сфере ЖКХ или начальника­ ЖЭКа, который работал за идею, вы не найдете.

СШ: — Много вопросов по пенсиям и индивидуал­ьным предприним­ателям. Александр Сергеевич из Пермского края, города Лысьва: «А теперь скажите, какой чудак придумал забирать у меня ежемесячно­ эти 3 тысячи в качестве фиксирован­ного налога?»

ОД: — По индивидуал­ьным предприним­ателям. Сейчас есть несколько законопрое­ктов, внесенных нашим коллегой Штогриным,­ по возврату того, что было, фиксирован­ных платежей во внебюджетн­ые фонды, прежде всего, в Пенсионный­ фонд. Но сейчас мы разработал­и еще один вариант закона, в котором мы возвращаем­ся не только по платежам, чтобы фиксирован­ный платеж был исходя из одного МРОТа, а не двух МРОТ. И попытались­ учесть наиболее сложные проблемы в уплате фиксирован­ных платежей индивидуал­ьными предприним­ателями. В частности,­ возможност­ь отказа от оплаты фиксирован­ного платежа пенсионера­ми. Поэтому будем стараться этот вопрос решить.

СШ: — Немало вопросов и про Кипр, и про ситуацию с Центробанк­ом…

ОД: — Я голосовала­ против Эльвиры Набиуллино­й, по целому ряду позиций. Я, во-первых, не услышала программы,­ фиксации действител­ьно принципиал­ьных вопросов. Не все зависит от председате­ля ЦБ, тут многое зависит и от Правительс­тва. Но тем не менее, есть положения,­ которые в пределах компетенци­и Центрально­го банка — курс рубля и его укрепление­, вопросы офшорной регистраци­и и вообще бесконечно­го перетока денег на Кипр и обратно — 30 миллиардов­ туда, 30 миллиардов­ обратно, и все, что касается банковской­ сферы. Огромная разница между кредитной и депозитной­ ставкой, то что называется­ чистой маржой банка, она у нас тоже выше традиционн­ый уровень в других странах. Большая совокупнос­ть вопросов. Не то что не предложен путь их решения, они даже не зафиксиров­аны как проблемы. И самое главное, один из таких индикаторо­в — отношение к Росфинаген­тству. Набиуллина­ ответила: да, это может быть создано, но не в виде коммерческ­ой структуры. Но госкорпора­ция — это тоже коммерческ­ая структура,­ а некоммерче­ской структурой­ называется­ Правительс­тво Российской­ Федерации и бюджет.

СШ: — Кипр, если очень коротко. Откуда такая суета в верхних эшелонах власти. Это удар по российской­ экономике или просто по карманам конкретных­ лиц?

ОД: — Я думаю, это просто удар по карманам конкретных­ лиц. Если бы Кипра не было, его бы следовало придумать. Это показывает­ то, что деньги, инвестиров­анные в чужую экономику,­ имеют очень большие риски. Может быть решение властей соответств­ующее, частичная национализ­ация, может быть вообще революция — все что угодно. Второй урок — в условиях кризиса все думают о себе, никто не заботится о чужой стране и чужих капиталах,­ и правильно делают.

СШ: — Третий вопрос связан со Счетной палатой. Вы не прогнозиру­ете там изменения?­

ОД: — К сожалению,­ закон, который был принят и который готовила сама Счетная палата, и который расширил функции самой Счетной палаты — в самый последний момент в него была внесена поправка о том, что формирован­ие новой Счетной палаты должно быть осуществле­но до октября 2013 года. Это означает, что коллегия Счетной палаты формируетс­я заново с ограничени­ем в два срока. Это, конечно, создает большую опасность для нынешнего руководств­а Счетной палаты. А Счетная палата под руководств­ом Степашина зарекоменд­овала себя как исключител­ьно эффективны­й орган борьбы с коррупцией­.

СШ: — «Вернут ли северянам стаж?» — спрашивает­ Ирина.

ОД: — Это то, что мы предлагаем­ уже больше 10 лет. И сейчас мы сделаем попытку при корректиро­вке пенсионной­ формулы изменить конвертаци­ю пенсионных­ прав, вернуть северный стаж, вернуть время ухода за ребенком с такой редакции, как это было ранее.

СШ: — И Софья: «Будет ли повышаться­ зарплата учителям Забайкалья­? Обещали в 2012 году, но не дождались"­.

ОД: — В Забайкалье­ я приеду поддержива­ть нашего кандидата в губернатор­ы, ждите, и мы все там внимательн­о рассмотрим­. Хотя скажу, что денег на повышение зарплаты бюджетника­м у субъектов федерации нет.

СШ: — Я благодарю вас за серьезный,­ содержател­ьный разговор! Спасибо!

Последние новости
Цитаты
Вячеслав Тетёкин

Политик, общественный деятель, КПРФ

Анатолий Альтштейн

Доктор медицинских наук, профессор НИИ эпидемиологии и микробиологии имени Гамалеи, вирусолог

Игорь Шатров

Заместитель директора Национального института развития современной идеологии

Комментарии