Что считать победой в СВО — главный вопрос избирателей к партиям

«Политическое многообразие» российского парламента создавалось изначально под нигде официально не зафиксированную задачу государственного уровня — сформировать многопартийный парламент с целью вхождения СССР в Европу и последующей изоляции всех англосаксов на их островах.

Стартовала эта работа с подачи главы КГБ Юрия Андропова, когда тот занял еще и пост секретаря по идеологии ЦК КПСС, в Пятом управлении госбезопасности, которое перетряхнуло всю свою картотеку агентов в поисках новых политических лидеров.

«В результате в довесок КПРФ, сохранившей все черты классической партии, был задействован фактически весь спектр существовавших на тот момент политических взглядов: глобализм, либерализм, консерватизм и прочая, и прочая, и прочая, от крайне левых до крайне правых, от монархистов с империалистами до оголтелых либералов, даже анархизм прорисовывался», — отметил специалист по информационной безопасности Игорь Николайчук.

В результате в первый состав российской Госдумы прошло аж 13 партий.

Но те времена безвозвратно канули в Лету. Эпохальная «Мюнхенская речь», произнесённая президентом России Владимиром Путиным на 43-й Мюнхенской конференции по безопасности 10 февраля 2007 года, поставила окончательный крест на государственной сверхзадаче.

Но что же собой представляет политическое поле России теперь, за 7 месяцев до выборов в Госдуму IX созыва? Можно ли четко разделить его на классические центр, правое крыло и левый фланг?

— Многопартийность в историческом и классическом понимании умерла, причем во всем мире, — констатировал в беседе с «СП» политолог Виталий Третьяков.

— Возьмем, к примеру, США с их «классической демократией». Мы видим на бумаге сотню партий, а реальной политике участвуют всего две. Но две партии — не многопартийность.

В Европе практически та же самая картина. Там, правда, немного посложнее система, условно говоря, по две с половиной партии. Кое-где три присутствуют в реальной политике, но их же практически нельзя отличить друг от друга. Многопартийность теперь выполняет функцию политических декораций — в первую очередь для проведения выборов.

Но заметим, что в Европе чистых победителей на парламентских выборах уже не бывает. Создаются межпартийные коалиции из тех, кто получил 30, 20, а то и вообще 5−10 процентов голосов. Причём коалиции, чаще всего игнорирующие результаты реальной оппозиции.

Короче говоря, в каждой стране правящий класс в рамках этих декораций оформляет через доминантную, то есть свою, партию, через связанные с ней структуры, свои идеи, а главное — власть. Потому что правящая партия — это мощный административный ресурс, куда входят и финансовый ресурс, и информационный, и другие.

«СП»: А в России 5 партий в парламенте. Выходит, все-таки многопартийность?

— Да, у нас 5 партий. Потому что 2 вроде как неприлично. А 10 или 20 — это политический хаос. Мы проходили это в первых составах Госдумы, и стало ясно, что таким конгломератом партий слишком трудно управлять.

Поэтому методом проб и ошибок спустя некоторое время пришли к существующей сейчас системе — партия власти плюс 3−4 других, составляющих не конкуренцию, а конкурентный фон.

Из них, на мой взгляд, только КПРФ можно считать партией, сохранившей классические черты, хоть они и несколько устаревшие. Остальные — «Справедливая Россия», ЛДПР, «Новые люди», на мой взгляд, уже квазипартии. Как и сама «Единая Россия», разумеется. Она как раз и есть доминантный «партийный» механизм в России.

«СП»: Можно, пользуясь прежними лекалами, как-то их разделить на политические крылья? Кто левый, кто правый, кто центрист?

— Конечно, нет.

КПРФ начинала свой путь как классическая левая партия, являясь наследницей КПСС, выступая против «власти капитала». Между тем уже довольно давно КПРФ продвигает так называемые консервативные ценности, включая религиозные, и с этой точки зрения она должна бы считаться правой.

По некоторым из лозунгов она, скорее, даже правее «Единой России», а не левее. Хотя как приверженцы того, что коммунисты называют социальной справедливостью, они левее. А по своему державничеству КПРФ по отношению к «Единой России» есть правая партия.

В «Единой России» собраны и левые, и правые идеи, причём часто вполне хаотично. С этой точки зрения она центристская. Но исторически центристов в России частенько считали оппортунистами, видя в них, образно выражаясь, болото, которое боится радикально колыхнуться в любую сторону. Все её подозревают в том, что она просто боится потерять власть.

Однако и КПРФ не отрицает частную собственность на «средства производства», не отрицает рынок.

По большому счету они с «Единой Россией» сейчас обе центристские с той лишь разницей, что ЕР является партией власти, а КПРФ стоит по отношению к ней в оппозиции, но лишь в федеральном парламенте и в региональных заксобраниях.

«Справедливая Россия» создавалась не стихийно, а по определенному политическому решению, история эта всем хорошо известна. Уже по названию понятно, что это партия «социальной справедливости», то есть левее «Единой России». Но только в этом и более ни в чём.

Партия «Новые люди» создавалась потому, что нужно было легализовать либеральные настроения молодежи в виде парламентской фракции. Они, конечно, ближе к тому, что называлось либерализмом, пока это слово не стало в России — и по справедливости — ругательным.

Но это (и отсутствие власти) — их единственное отличие от «Единой России». Получается, они тоже центристы, хотя и с собственными небольшими уклонами — в частности, в сторону традиционного либерализма, переродившегося на Западе в либерал-тоталитаризм.

Что касается ЛДПР, то Жириновский в последние годы жизни пытался уйти от расшифровки этой аббревиатуры. Хотя бы потому, что изначально заложенное в названии партии — «либерально-демократическая» — прямо противоречит консерватизму и державничеству Жириновского, прослеживаемым во всех его книгах, выступлениях и тезисах. Таким образом в классической схеме эта партия относилась бы к правым.

Так что, по сути дела, дискутировать на тему «правизны» и «левизны» наших партий, конечно, можно, но я полагаю, чем скорее наши политологи-эксперты и журналисты забудут о таком делении партий, тем лучше. Классическое деление ушло в прошлое.

«СП»: Каковы тогда политические перспективы политических партий в России в этом разрезе?

— Предсказать ход политического процесса крайне тяжело, потому что есть желаемое, а есть реальность. Я лично выдвигал предложение о проведении выборов в Госдуму по другим принципам, не привязываясь к партийной системе. Но понятно, что в обозримой перспективе предложение вряд ли будет реализовано.

Оно слишком революционно, означает радикальную политическую реформу, в частности, открытый отказ от устаревшего, но всем привычного джентльменского политического набора: демократия, многопартийность, парламентские партии и так далее.

Так что нынешняя система еще поживет. Тем более, что доминантную партию она больше чем устраивает. Видимо, до тех пор, пока Администрации президента или самому президенту это не надоест, а точнее — не начнёт слишком сильно мешать.

«СП»: А вдруг надоест и начнет, да еще настолько резко, что какой-то новый игрок появится на нашем политическом поле?

— Я такого нового игрока не вижу объективно. Думаю, и вы его не назовёте.

Вероятнее всего, в новом составе Госдумы останутся все те же 5 партий. Если бы АП решила по каким-то причинам ввести нового политического игрока, это уже было бы сделано, но никаких признаков этого мы не видим.

Следовательно, по итогам крайне важных сентябрьских выборов этого года (а они действительно важны — важнее, чем предыдущие) в Госдуме будут присутствовать все те же.

«СП»: А в чём важность грядущих выборов?

— На первый план для нашего общества вышли очень важные вопросы. Начну с самого вроде бы очевидного — с СВО. С одной стороны, СВО, бесспорно, сплотила страну, сняла многие чисто политические противоречия между партиями. А вот по поводу того, как видится окончание СВО, что будет считаться победой, каким будет существование Украины как анти-России, несмотря на легализацию четырех новых субъектов в составе РФ, тут расхождения очень большие.

Два других важных вопроса — демография и проблемы мигрантов. Если о первом худо-бедно в наших СМИ федерального уровня говорят, то второй практически табуирован. Между тем это острейшие проблемы.

Что касается демографии, то программы партий, полагаю, по этом вопросу не будут кардинально отличаться друг от друга. Всем уже ясно, что нужно рождаемость поднимать, что только материальными вливаниями радикального изменения демографической ситуации в лучшую сторону добиться невозможно. Так что отличия будут, пожалуй, только в предложении конкретных мер и их радикальности.

А вот по миграционной проблеме (как внешней, так и внутренней), которая является сейчас самой острой и более всего тревожащей общество, то есть избирателей, я предполагаю, какая именно партия конкретнее, конструктивнее, откровеннее и ярче оппонентов выступит, та и получит больше, чем раньше, голосов избирателей.

«СП»: Кто бы это мог быть?

— На мой взгляд, едва ли с планом такой радикально новой миграционной политики выступит «Единая Россия». Мы видим сейчас ее политику — там микширование проблемы и ничего более внятного.

А вот КПРФ и «Справедливая Россия» весьма активны в этом вопросе. И, между прочим, по этому вопросу они, по традиционной терминологии, отнюдь не левые.

ЛДПР тоже может тут проявиться, если решится. Но основная проблема партии сейчас по-прежнему состоит в том, что Леонид Слуцкий, несмотря на все старания, пока не может стать персоной, равнозначной по харизме с покойным Владимиром Вольфовичем.

Рискнёт ли он пойти на обострение, что вообще-то было свойственно этой партии при Жириновском, или изберёт тактику, не рискуя, «остаться при своих»? Не знаю.

«Новые люди» вряд ли будут более внятными по идеям и предложениям, чем раньше. Их главная задача — не утерять имеющиеся весьма слабые позиции.

Если исходить из того, что выборы пройдут абсолютно честно, без всякого вмешательства и использования незаконных приёмов, думаю, что ЕР, конечно, будет на первом месте, но получит меньше голосов, чем раньше. А вот у КПРФ, «Справедливой России» и, возможно, ЛДПР электорат заметно подрастет. Во всяком случае — шансы на это велики.