В поисках Бога. Почему в России вновь популярен Сталин

День рождения генералиссимуса, Иосифа Виссарионовича, одного из самых противоречивых людей России и мира, до сих пор, спустя более полувека после смерти, проклинаемого одними и чтимого другими.

Так, партия ЗА ПРАВДУ сегодня организовала буквально по всей России — от Астрахани до Тюмени — акции в память вождя народов. Например, в Екатеринбурге ранним утром по загадочным причинам появился на фасаде Окружного дома офицеров портрет Сталина, в Нижнем Новгороде — граффити «За Сталина! За правду» в нескольких местах. Можно вспомнить и другие акции — например, пресловутые «сталинобусы» и «Две гвоздики для товарища Сталина», которые проходили несколько лет назад в Питере и собирали большие группы поддержки.

«Вот бы справить мне костюм себе из Сталина, из мистического тела, твёрже стали», — поет автор-исполнитель Михаил Елизаров. Запрос на Сталина в обществе возрастает прямо пропорционально времени, которое проходит с бурного постперестроечного водопровода — по мере того, как оный водопровод рефлексируется. Очевидные недостатки «кровавого режима» уже взвешены и отмерены, а вот травма девяностых — это наша, наша травма, её еще много лет избывать придётся. Понятное дело, что эта боль и этот открытый, окровавленный перелом требуют наложения спасительной шины в виде хотя бы умозрительной идеи о том, как бывает строго наоборот. Вот это «наоборот», отсчитывая от «святых девяностых», — это и есть условное представление о Сталине, бытующее в народе.

Впрочем, если бы современный культ Сталина базировался исключительно на антиидее девяностых, он вряд ли вжился в русскую душу столь прочно. Есть кое-что еще. Вкратце я могу описать это следующим образом: мы ищем бога.

Двадцатый век — это век потери бога по всей Европе. Не только в России, где жгли церкви, отнюдь. Вся Европа, в общем, бога теряет. Отчасти это связано с травмой Первой мировой войны, после которой сложно было представить существование Господа, допускающего это все, но, я полагаю, в большей мере повлиял научно-технический прогресс, повсеместно изменяющий жизнь на планете. Не то чтобы наука и религия исключали друг друга, но священники того времени не успели подстроиться под изменяющиеся реалии и сложить новую картину мира для верующих, а старое, наивное представление о Боге, рае и аде уже плохо монтировалось с прогрессом. Это привело к тому, что религия сильно сдала свои позиции, а человек двадцатого века, оставшийся без бога, неиллюзорно расстроился. Не было больше той силы, что всегда тебя поддержит, даст отеческий подзатыльник и тебе силы идти дальше. Повальная невротизация общества того времени, я полагаю, связана как раз с этим.

Так вот! В СССР, где рубили иконы и сжигали церкви, этой невротизации как раз не было. Почему? Потому что, в общем, бога (не в христианском значении, а в смысловом) никто не потерял. Да, была утрачена христианская религия, и это неслабо встряхнуло страну. Однако образ бога был успешно заменен образом светлого будущего. Вместо священника, который исповедует тебе грехи, появляется товарищ политрук, который тебя выслушивает, треплет по плечу и поправляет картину мира. Ну а с начала тридцатых светлое будущее как раз и было персонализировано в фигуре Иосифа Виссарионовича.

По сути, для многих жителей бывшего Союза фигура Сталина — это не то чтобы образ божества, но подсознательно — нечто близкое к тому, пресловутая всемогущая и всеблагая персона, наделенная правом казнить и миловать, прочно связанная с перспективой рая, причем рая одновременно утраченного (СССР) и рая грядущего (СССР 2.0).

А насколько вообще легитимно говорить о благости Сталина, спросит внимательный читатель. Тут, конечно, все просто: предыдущие российские правители, изменившие страну настолько (имеются в виду конструктивные, а не деструктивные изменения) — Петр и Екатерина. После Сталина не было никого. Поэтому когда мы говорим про СССР 2.0, мы неосознанно так или иначе представляем Сталина. Ну потому что мы, в общем, не знаем, каким был бы СССР без Сталина и стал бы он государством номер один на земном шаре.

Такая, в общем, история: в обществе острый запрос на великие дела. Конструктивные, а не деструктивные.

И пока не видна и даже труднопредставляема личность, которая в нынешних реалиях может сравниться в масштабах с вождем народов.