Общество
31 августа 2015 08:38

Родные люди

Дмитрий Ольшанский о зомби-апокалипсисе

8689
Родные люди
Фото: Сергей Бобылев/ ТАСС

Маленькие кирпичные домики, стоящие в ряд.

Маленькие кирпичные домики на обочине дороге.

Вы когда-нибудь видели такие?

Три дня назад я проезжал мимо деревни под названием Новая Деревня — есть такая километрах в двадцати от Касимова, — и там я их впервые заметил.

По обе стороны от дороги стояли обычные деревенские дома — наличники, сайдинг, спутниковые тарелки, рядом кредитный Hyundai, — но перед ними, аккуратными рядами, словно бы выстроенные по общему плану, за несколько дней, стояли странные, низенькие строеньица, сбоку каждого из которых виднелось крошечное зарешеченное окошко, и еще дверь на замке.

Это что же — сараи такие? Но для чего? — думал я, видя уже, может быть, двадцать пятое строеньице, неотличимое от предыдущих двадцати четырех.

Нет, не сараи. Слишком уж все наглухо заперто.

И не гаражи. Никаких следов машин рядом.

И свиней с козами они под замком там не держат.

Или это бани такие у них?

Идиотское предположение. Впрочем, типичное для того, кто сам в баню не ходит.

Новая Деревня, тем временем, кончилась, началось Которово.

В Которово домики продолжались.

И выглядели они здесь точно так же.

Тут я не выдержал, остановился и подошел к первой женщине, которую смог увидеть поблизости от калитки.

Женщина разглядывала меня с некоторым напряжением, как будто я собирался продать ей ядовитый стиральный порошок по супервыгодной цене.

— Простите пожалуйста, а вы не подскажете, зачем эти домики тут везде стоят? — спросил я у нее голосом неприятного московского туриста, который всегда включается у московских туристов в тот самый момент, когда им так хочется показаться приятными.

— А, эти.

Она облегченно вздохнула, словно бы выяснив, что я не собираюсь продавать ей ядовитый стиральный порошок по супервыгодной цене.

— Да там зомби наши сидят.

— Зомби? Это как? — глупо заулыбался я.

— А ты откуда? С Москвы? И ты про зомби не знаешь? Про Карла не слышал?

Конечно, я слышал про зомби.

Конечно, я знал и про Карла — этого худенького мальчика в ковбойской шляпе из сериала «Ходячие мертвецы», — того самого Карла, который в этом году сделался в Москве любимой цитатой, словом-паролем, риторическим прибавлением к любой мысли, а, впрочем, чаще всего к одной и той же: Россия обречена, Карл! Отсюда надо валить, Карл!

Ну а теперь Карл добрался и до Касимовского района.

И все равно я ничего не понимал.

— Ну вот, — продолжала женщина, — тут они у нас теперь и сидят, карлы-то наши.

— А откуда они у вас взялись? — я смотрел то на женщину, абсолютно серьезную, то на домики вокруг, и мне было весело.

— Ну как откуда. С кладбища откопались. Говорила же я этой сволочи, — она вспомнила про сволочь и сразу разозлилась, — говорила я им: не шарьтесь вы по кладбищу с приборами вашими погаными! Что вы там все время копаете! Нету там кладов никаких! А они мне такие: мы краеведы! Изучаем историю родного края! Да что ж это за история родного края, что сразу покойников откапывать надо! Рыли и рыли, краеведы эти. Сволота. Ну вот и нарыли, — и она махнула рукой в сторону домиков.

Тут она заметила, что я смотрю на нее как на интересную сумасшедшую.

— Не веришь? Так ты подойди поближе-то. Они ж не укусят, на цепи все сидят, на всякий случай.

— Кто на цепи? — продолжал я задавать дурацкие вопросы.

— Зомби наши на цепи! Иди сюда!

Стараясь не смеяться, я подошел вместе с ней к ближайшему домику.

— В окошко загляни, — посоветовала женщина. — Там Лариса сидит. В магазине работала.

Я прижался к кирпичной стене и заглянул в окошко. Там было темно.

Но в темноте кто-то шипел.

Тихо так, мягко шипел, как, может быть, шипели бы змеи, но я никогда не слышал, как шипят змеи, поэтому змеи просто пришли мне в голову за неимением других ассоциаций.

И я уже хотел задать свой очередной дурацкий вопрос про это шипение, как вдруг в темноте что-то грохнуло — так, словно бы кто-то шарахнул стулом об стену, — и какая-то тень бросилась к окошку, стукнулась о стекло, и сразу же прыгнула обратно в темноту.

В ужасе я отскочил от стены.

Отбежал поближе к машине, в канаву, — и стоял там, пошатываясь. В голове что-то громко стучало. Руки дрожали.

— Да ты не бойся, — теперь уже женщина улыбалась. — Чего бояться-то. Я ж говорю, привязанные они.

Мне понадобилось время, чтобы снова начать разговаривать.

— И они тут везде? — спросил я, показывая на другие домики.

Домиков, как я уже говорил, по обеим сторонам дороги было много-много.

— Ага, — добродушно кивнула женщина. — Везде они.

Мне было страшно.

В последний раз мне было так страшно, когда на меня бросилась собака. Но та собака в последний момент остановилась и ограничилась лаем, а здесь…

Нет, собака — это не то.

— А почему вы их всех не… — и я, почти что булькая от страха, сделал рукой неопределенный, но понятный жест, означавший решительную расправу.

— Да ты что. Как так можно вообще. Это ж родные наши люди.

— Родные?

— Конечно. Вон там, — она показала на один из дальних домиков, — Серега, мужа моего брат. Вон в том — Тамара Андреевна, учительница моя, с самого первого класса. А вот в этом, с краю, — Юра сидит. Золотой мужик, руки у него какие! Бухал, конечно, а кто не бухает? Отопление нам делал, на крышу если залезть надо или еще чего — все к нему.

— И что он — тоже… откопался?

— Не. Он живой был. Когда карлы с кладбища полезли — он охотничье ружье взял и пошел. Я ему говорю: Юра, не ходи! Не ходи, Юра, это ж не бандеровцы какие-нибудь, это зомби, какое ружье! А он все равно пошел. Кусанули его.

— И что теперь?

— Да ничего. Сидит. Кормим. А что поделать? Родной человек ведь, хороший. Лариса вообще подруга моя, — и женщина сочувственно посмотрела в сторону ближайшего домика.

И мне показалось, что Лариса нежно зашипела в ответ.

В этот момент из соседнего двора вышел мужик в камуфляже.

В руках у него был длинный батон колбасы, который мужик нес как-то даже торжественно.

Мужик подошел к тому домику, который был ближе к его участку, вплотную приблизился к окошку и стал постепенно заталкивать туда батон колбасы.

Из окошка слышались чавкающие звуки.

Я отвернулся.

— И что же, они разве колбасу едят? Они же вроде только…

Женщина посмотрела на меня как на слабоумного.

— Колбасу, — сказала она со значением, — едят все.

Руки мои уже не дрожали.

Руки не дрожали, в голове перестало стучать, и я выбрался на дорогу, и пошел вдоль деревенских домов, перед каждым из которых стоял маленький домик.

Домик для зомби.

Для своих, родных зомби.

И я подумал: нет, Карл, Россия не обречена.

И не хочу я отсюда валить, Карл.

Ведь даже если начнется апокалипсис, да что там начнется, ведь даже если зомби-апокалипсис уже произошел, то здесь, в Касимовском районе, нашли способ, как с этим жить, и справляться, и два раза в день кормить апокалипсис колбасой.

Бояться нечего.

Это ж не собаки какие-то дикие.

Это наши зомби.

Я развернулся — и пошел обратно к женщине.

— Слушайте, — спросил я на этот раз голосом самым обычным, и никаким не туристическим. — А где у вас тут магазин? Я колбасы могу взять. Лариса какую любит?

Последние новости
Цитаты
Михаил Нейжмаков

Ведущий аналитик Агентства политических и экономических коммуникаций

Сергей Нациевский

Политик, Член ЦК КПРФ

Александр Дугин

Философ, политолог

Комментарии
В эфире СП-ТВ
Новости Жэньминь Жибао
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня