Общество
27 января 2014 13:32

Долгая счастливая жизнь

Людмила Эльяшова: «Блокада сформировала меня, сделала человеком стойким, закаленным»

792

Блокада для каждого ленинградца-петербуржца — зарубка в памяти. Когда мы в школе, классе в шестом, учили и читали со сцены для ветеранов стихи про блокаду, смеялись, дразнили друг друга; легкомысленному детству претил официальный пафос таких мероприятий. Да и сейчас звучат стихи жутковато: «Мне кажется, когда гремит салют, погибшие блокадники встают. Они к Неве по улицам идут как все живые, только не поют. Не потому, что с нами не хотят, а потому, что мертвые — молчат».

Семьдесят лет назад было разорвано кольцо блокады. Проходит время, мы по-новому начинаем думать об этом событии. С новым чувством смотреть на последних, уходящих блокадников — тех, кто пережил ад. Стыдишься своего уныния, когда приходится говорить с ними — мудрыми, прощающими, трезвыми умом и веселыми сердцем. С такими, как Людмила Эльяшова — кандидат экономических наук, градозащитница и заядлая театралка, автор книги «Мой блокадный университет». Для «Свободной прессы» с ней побеседовала Ольга Погодина-Кузмина.

— Людмила Леонидовна, откройте секрет — как, пережив столько горя и трудностей, не отчаяться, сохранить волю к жизни?

— Мы живем в мире, где происходит очень много плохого. Но для счастливой жизни человеку нужно только два условия — умение любить и творческое дело, приносящее радость. Нужно помнить, что человек от свиньи отличается только тем, что ему иногда хочется смотреть на звезды! Поэтому сопротивляйтесь стоически всем невзгодам, никогда не сдавайтесь, верьте в лучшее.

— Даже когда впереди тупик? Например, что Вы думаете о сегодняшнем мире, о нашем будущем?

— Мир сегодня переживает кризис идей гуманизма, на первый план выдвинулись эгоистические ценности и с этим, конечно, нужно что-то делать. Это понимают все, недаром человеком тысячелетия недавно был признан Карл Маркс. Вся моя надежда — на молодежь. В какой-то момент молодые люди должны понять, что человечество должно перейти от потребительского общества, которое ведет к деградации людей, культуры, экологии, к открытому гуманистическому обществу. Думаю, Джулиан Ассанж и Эдвард Сноуден — герои именной той грядущей, новой эпохи. Они своим поступками доказывают, что с порочной системой можно бороться.

— Вы как экономист считаете, что люди еще могут что-то изменить?

— Возможно, это утопия. Но выхода у нас нет. Необходимо искать другие формы и принципы устройства общества. Идеи коммунизма в XX веке были извращены и дискредитированы. Нужно отмыть, очистить эти представления, понять по-новому. Но сегодня люди одурманены пропагандой, у них буквально закрыты глаза. Мы стремимся жить только сегодняшним днем, отсюда это рвачество, стремление разбогатеть здесь и сейчас, неважно как. Но для человека разумного деньги не могут быть ни смыслом жизни, ни целью, ни перспективой. Быть миллионером — это мечта идиота, который, даже получив эти деньги, ничего толкового не сможет с ними сделать. И таких людей очень много появилось сегодня, человек разумный деградирует, и я не могу не думать об этом. Еще лет тридцать назад даже враги признавали, что у России есть преимущество перед другими странами, и нас была перспектива построить по-настоящему гармоничное общество, основанное на принципах гуманизма. Сегодня мы снова откатились назад, туда, с чего все начиналось в 1914-ом году.

— В учебниках пишут, что война была подготовлена множеством причин. Но для обычного человека это всегда неожиданность.

— Я очень хорошо это помню. За день до объявления войны мы, юные студентки университета, готовились к экзаменам в Летнем саду. Тогда там можно было получить шезлонги, и мы лежали в них, читали книжки, болтали — мы ничего не знали, даже в мыслях не было, что война уже на пороге. И вот после нападения Германии, буквально через несколько дней нас, добровольцев из мирного населения, направляют в Летний сад копать траншеи. Нам не сказали, для чего, но все прекрасно понимали — в них будут прятать мраморные скульптуры. Значит, скоро начнутся бомбежки.

Вообще, я убеждена, что местное руководство тогда делало все возможное для города и людей. В отличие от Москвы, даже с наступлением врага в Ленинграде не было паники, все ведомства работали четко, эвакуация шла по плану, и во многом благодаря этому все главные памятники удалось сохранить.

— Вы помните, как Ленинград готовился к боям? Как укрывали от бомбежек купола соборов и памятники?

— Уже через несколько дней на шпиль собора Петропавловской крепости и на купол Исаакиевского надели брезентовые чехлы. Я видела, как закрывают деревянными щитами Медного всадника, сфинксов на набережной Академии наук. И знаете, хотя мы понимали, что это — важные, необходимые меры, все же было чувство вины перед городом, что мы его уродуем. Наверное, тогда я по-настоящему осознала уникальность окружающей нас красоты.

Я очень люблю наш город. Каждый год с особым чувством я жду июня. В белые ночи Петербург становится особенным, и я до сих пор стараюсь найти в себе силы, чтобы встретить развод мостов — сначала перейти Неву по Литейному, увидеть Троицкий и Петропавловскую крепость на фоне заката, полюбоваться Ростральными колоннами. Я мысленно разговариваю с ними, потому что у нас есть общая тайна. Когда-то в детстве я любовалась их изображением на коробке конфет «Северная Пальмира», позже, став студенткой университета, каждый день, выходя из трамвая, привычно проходила мимо. Близкими друзьями мы стали осенью 41 года, когда мы с подругами, такими же двадцатилетними девчонками как я, стояли возле колонн в ночном дежурстве, слышим уже ставший привычным звук приближения немецких самолетов — словно жужжанье в небе гигантских комаров. Замирая от рвущего душу визга фугасных снарядов, мы чувствуем, что рядом с нами стоят эти величественные безмолвные стражи, и нам почти совсем не страшно.

— Я знаю, Вы вели дневник. С каким чувством вы потом перечитывали свои блокадные заметки?

— Да, я почти всю жизнь веду дневник, уже накопилось 34 тетради. Когда доходили руки — перечитывала с интересом, ведь многое стирается из памяти, на какие-то вещи начинаешь смотреть иначе. Перед эвакуацией в 42 году я очень болела, думала, что умру, но собралась с силами, заставила себя действовать, двигаться. Нас отправили в эвакуацию в Саратов, и я записала в дневнике, как сестры в больнице смотрели на меня и плакали — такой у меня был жалкий вид. Но поправлялись мы быстро, уже летом поехали в совхоз, помогали с прополкой и уборкой овощей. Там же, в эвакуации, совсем неожиданно услышали по радио о прорыве блокады Ленинграда. Из комнат общежития выбежали профессора и студенты, все кричали, обнимали и целовали друг друга — это было такое счастье!

Счастьем было видеть, как после войны городу возвращается его прежний облик. Весь коллектив Университета — преподаватели, аспиранты, студенты — спешно освоили строительные специальности и работали над восстановлением зданий. Любимец филологов профессор Бялый помогал демонтировать дот у Дворцового моста, профессор Пропп стеклил окна, а будущий академик Будагов чинил крышу общежития.

Я хорошо помню и то, как восстанавливались загородные дворцы и парки. Гатчинский дворец я видела разбомбленным, на стенах повсюду были немецкие надписи, и Павел со своего постамента, казалось, смотрел на эти разрушения с горькой усмешкой. Но особенно важно для ленинградцев было увидеть восстановленный Петергоф. Он был разрушен полностью, почти до основания, и когда начали восстанавливать фонтаны, по Невскому проспекту провезли новую позолоченную скульптуру Самсона, за ним шли толпы людей и многие плакали.

К слову сказать, я была во всех восстановленных загородных дворцах кроме одного — Константиновского. Пару лет назад мы отдыхали неподалеку в санатории и хотели попасть с экскурсией в Константиновский дворец. Все разузнали заблаговременно, позвонили, пришли. Но служители этого учреждения, увидев меня, девяностолетнюю старуху и моего спутника, инвалида войны — хотя мы оба бодрые и активные пенсионеры — видимо, решили, что им не нужны лишние хлопоты. Нам сказали, что во дворце нет лифтов, и там придется много подниматься и спускаться по лестницам, а нам это будет не под силу. Что было неправдой — там есть современные скоростные лифты, в них ездят охранники, круглосуточно охраняющие этот почти всегда пустой дворец. Охранники эти отгоняют даже людей, гуляющих вдоль забора. Честно сказать, нас тогда обидело чванство и формализм сотрудников этого учреждения, для которых инструкция и низкопоклонничество перед начальством заменяют человеческие чувства.

-Многие горожане с благодарностью вспоминают, с какой энергией вы выступали против строительства башни «Газпрома». Сейчас вы продолжаете следить за общественно значимыми событиями в городе и в стране?

— Конечно! Я три раза выступала на митингах против строительства башни Газпрома, была на общественных слушаниях, и мое выступление, думаю, было важным аргументов в пользу отмены этого строительства. Я вообще активный человек — слушаю «Эхо Москвы», люблю телеканал «Культура». Сейчас пишу новую книгу, которая называется «Быть счастливой в безумном мире». Ее первая глава — «Ожидание счастья», рассказывает о счастливом детстве, а вторая глава «Катастрофа» — о том, как моего отца, военного врача, в 1937 году увели из дома. Приговор звучал «десять лет без права переписки», теперь уже все знают, что это такое. Ему еще не было сорока лет. В своей книге я расскажу и о блокаде, и о послевоенных репрессиях, о разгроме экономического факультета, который, наконец, открыл мне глаза и заставил изменить отношение к власти.

Блокада во многом сформировала меня, сделала человеком стойким, закаленным. Послевоенные годы принесли понимание жизни. Поверьте, я прожила удивительную жизнь. И самое удивительное в ней то, что несмотря на все тяготы и потери, эта жизнь была счастливой.

Последние новости
Цитаты
Геннадий Зюганов

Председатель ЦК КПРФ

Сергей Обухов

Доктор политических наук, секретарь ЦК КПРФ

Денис Парфенов

Секретарь Московского горкома КПРФ, депутат Госдумы

Комментарии
Фоторепортаж дня
Новости Жэньминь Жибао
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня