Союз с Тегераном опасен для Москвы

России придется выбирать между сотрудничеством с Ираном или США

9072
Глава парламента Ирана Али Лариджани
Глава парламента Ирана Али Лариджани (Фото: ZUMA/Global Look Press)

Глава парламента Ирана Али Лариджани 19 февраля заявил, что Иран «движется к стратегическому альянсу с Россией» на Ближнем Востоке.

По его словам, у Тегерана и Москвы «нет разногласий» по ключевым вопросам ближневосточной повестки, в частности, по межсирийскому урегулированию. Так, Иран соглашается с Москвой и Анкарой в том, что переговоры между участниками сирийского конфликта в Астане должны разрешиться политическим урегулированием.

В то же время глава иранского парламента обвинил Израиль и США в стремлении к обострению ситуации в регионе. Лариджани также подчеркнул, что его страна приветствует диалог со странами Персидского залива, в частности, со своим главным конкурентом в регионе — с Саудовской Аравией, но «без каких-либо предварительных условий».

Ранее Wall Street Journal (WSJ) сообщила о том, что администрация Дональда Трампа ведет переговоры с арабскими союзниками об образовании военного союза против Ирана. По информации издания, этот альянс также будет обмениваться разведданными с Израилем, чтобы помочь ему противостоять врагам из Тегерана.

Что стоит за словами главы парламента Исламской Республики Иран?

Читайте также

По мнению президента Института религии и политики, востоковеда Александр Игнатенко, заявление Лариджани отражает изменения в международной политике.

— Во-первых, новоизбранный президент Соединенных Штатов Дональд Трамп 6 февраля заявил о том, что Иран — это «террористическое государство номер один». Во-вторых, глава МИД Саудовской Аравии Адель аль-Джубейр с трибуны Мюнхенской конференции по безопасности высказался о том, что Тегеран «нацелен уничтожить порядок на Ближнем Востоке» и что его власти страны «надеются, что руководство ИРИ изменит свое поведение». В-третьих, министр обороны Израиля Авигдор Либерман отметил, что в настоящее время в регионе Ближнего Востока есть три опасности — «Иран, Иран и Иран».

Учитывая такой негативный фон и другие сигналы, для Тегерана в дальнейшем могут наступить исключительно трудные времена, поэтому он судорожно ищет союзников. Правда, при этом проводит политику, которую можно назвать вызывающей и провокационной. В частности, можно указать на то, что именно иранцы сделали информационный вброс о якобы имевшем место недавнем визите в Москву находящегося под международными санкциями иранского генерала Касема Сулеймани.

Заявление Лариджани также выдержано в типично иранском духе, где есть масса передержек и прямая дезинформация. То, что по Сирии между РФ и Ираном нет прямого согласия — это факт, но при этом председатель иранского парламента пытается внушить всему миру, что Москва и Тегеран — «братья навек». Для России было бы крайне опасно ввязываться в форму стратегического альянса с Ираном, в котором сейчас кровно заинтересован Тегеран для того, чтобы противостоять масштабной антииранской кампании.

— Тегеран явно чувствует конкуренцию в составе тройки Иран-Россия-Турция, взаимодействующей в формате Астаны, — отмечает арабист, старший преподаватель департамента политической науки НИУ-ВШЭ Леонид Исаев. — Кроме того, иранцев сильно волнует позиция Трампа, который вернулся к «дообамовским» временам и рассматривает Тегеран как одну из ключевых угроз в регионе, по сути, ставя его в один ряд с «Исламским государством» *.

Все это Иран сильно тревожит в виду того, что позиция РФ может колебаться в этих двух вопросах. Понятно, что Москва заинтересована в восстановлении сотрудничества с Вашингтоном и ожидает, что Россия и Америка будут, как минимум, сотрудничать в борьбе с терроризмом на Ближнем Востоке и в области безопасности. Но, как мне кажется, с точки зрения Трампа такое сотрудничество с РФ подразумевает не столько совместную борьбу с ИГ, сколько противостояние влиянию Ирана.

«СП»: — Имеется в виду, например, снижение иранского присутствия в Сирии?

— Да. Иранцев больше всего и волнует, что Россия может оказаться перед выбором: или российско-американское сотрудничество в ущерб взаимодействию с Ираном или наоборот. Скорее всего, при таком выборе российское руководство будет склоняться к варианту взаимодействия с США, так как с политической и экономической точек зрения это наиболее важный вопрос.

Поэтому логично, что Иран пытается взять инициативу в свои руки и, как минимум, в тройственном союзе способствовать сближению позиций РФ и Ирана, нежели РФ и Турции. Но пока видим куда более тесное взаимодействие Москвы и Анкары по вопросу сирийского урегулирования.

Начальник Центра исламских исследований Института инновационного развития Кирилл Семенов также замечает, что к заявлениям иранских должностных лиц следует относиться осторожно — они часто осознанно представляют ситуацию не так, как она выглядит на самом деле.

— Это хорошо прослеживается на примере Йемена: высокопоставленные представители Корпуса стражей исламской революции (КСИР) часто подставляют хуситов из шиитского движения «Ансар Аллах», заявляя о стратегическом партнерстве с ними, об открытии в Йемене военных баз и отправке военных советников. В итоге в Йемене всякий раз просят Иран прекратить подобные спекуляции. Обширная поддержка Ираном хуситов — это миф, который распространяют некоторые эксперты, в реальности же в Йемене не удавалось не то чтобы убить, но и просто выявить хотя бы одного советника из КСИР. Финансовую поддержку иранцы действительно оказывают хуситам, но она, скажем так, не сравнится с финансированием «Хезболлы».

Что касается взаимодействия РФ и Ирана, то ни о каком стратегическом партнерстве между странами говорить не приходиться. Я даже не говорю про то, что Иран — шиитская страна и такой шаг может отразиться на позициях России среди мусульманских стран Ближнего Востока.

«СП»: — Стратегическое партнёрство подразумевает взаимодействие по целому спектру проблем…

— Скажем, по тому же Афганистану или Карабаху Москва и Тегеран не выработали общую позицию. Более того, между сторонами даже нет контактов по поиску вариантов урегулирования. Поэтому здесь мы можем говорить лишь о хорошо налаженном диалоге по Сирии, а конкретнее — по поддержке режима Башара Асада. Но противоречий между сторонами много: как во взглядах на решение конфликта, так и возможного поствоенного переустройства.

Москва более гибко подходит к сирийской проблеме и выступает против эскалации напряженности, в то время как Иран, мягко говоря, крайне неохотно соглашается на какие-либо уступки оппозиции. Поскольку понимает, что это может отразиться на его влиянии в Сирии. Даже если к власти в будущем придет человек с баасистским прошлым, то, скорее всего, он будет снижать зависимость Сирии от Ирана, установление которой связано именно с личностью Башара Асада. При Хафезе Асаде, несмотря на все контакты, подобной зависимости Дамаска от Тегерана никогда не было.

Москва это понимает, поэтому тезис о сотрудничестве с Ираном дипломаты (а не пропагандисты с ТВ-шоу) используют довольно осторожно. В том числе из-за того, что РФ пытается выстраивать отношения со странами Персидского залива и старается сблизиться по некоторым позициям с Катаром, Саудовской Аравией, ОАЭ. Возможно, в этих условиях у Москвы есть шанс выступить в качестве посредника между «заливниками» и Ираном, тем самым укрепив свои дипломатические позиции в регионе.

«СП»: — То есть РФ не стоит делать ставку на стратегическое партнерство с Ираном, в том числе из-за риска испортить отношения со странами Персидского залива?

— Это доказывает пример того же Йемена. Экс-президент Али Абдалла Салех пытался наладить с РФ тесное взаимодействие, но Москва так или иначе по йеменскому вопросу заняла все-таки просаудовскую позицию. Несмотря на все реверансы и попытки эту тему заболтать, российские СМИ постоянно называют союзных Салеху хуситов — мятежниками, а РФ официально признает в Йемене президента Мансура Хади, изгнанного из страны и проживающего в Саудовской Аравии. То есть Россия ясно показала, что если Иран попытается позиционировать себя в качестве ключевого игрока в Йемене, то она не готова ему подыгрывать. Также в Москве крайне редко критикуют жесткие бомбардировки просаудовской коалиции в Йемене, в то время как многие международные структуры, которые, в свою очередь, Москва критикует за молчание в Сирии, делают это активно.

Читайте также

«СП»: — Насколько вероятно военное обострение ситуации в регионе для противостояния Ирану?

— Многое зависит от монархий Персидского залива и Израиля, которые хотели бы вовлечь США в войну с Ираном и получить от этого максимальные дивиденды. Понятно, что для полномасштабного конфликта пока нет никаких предпосылок, да и столкновение это будет очень серьезным — оно потребует колоссальных ресурсов и затрат. Поэтому о нем пока несерьезно рассуждать, тем не менее, в Тегеране опасаются ужесточения политики как против самого Ирана, так и его прокси-армий.

Я не исключаю, что американцы попытаются как-то насытить режим Хайдера Аль-Абади в Ираке, чтобы противостоять различными проиранским шиитским формированиям. В Багдаде и сами не прочь это делать, но если ему будет оказана помощь со стороны США и «заливников», то после взятия Мосула конфликт на этой почве вполне реален.

Резюмируя: заявление Лариджани, скорее, отражает не реальное положение дел, а опасения Ирана, который хотел бы сохранить тройственный формат взаимодействия с РФ и Турцией, участие в котором снижает давление на него со стороны США и их союзников.


* «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), решением Верховного суда РФ от 29.12.2014 признано террористической организацией и её деятельность в России запрещена.

Последние новости
Цитаты
Николай Бондаренко

Депутат Саратовской областной думы от КПРФ

Сергей Обухов

Доктор политических наук, секретарь ЦК КПРФ

Вячеслав Тетёкин

Политик, общественный деятель, КПРФ

Комментарии
Фоторепортаж дня
Новости Жэньминь Жибао
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня