Мнения
28 сентября 2015 14:20

Васильич и демократия

Илья Константинов о неожиданном взгляде на выборы

2072
Во время митинга, посвященного выборам. 1990 год.
Во время митинга, посвященного выборам. 1990 год. (Фото: Олег Власов)

Из цикла «Беседы с Васильичем». Первая и вторая статья по сслыкам.

Зима в Питере — сплошное недоразумение. Нет, бывает, конечно: и сугробы по колено, и вычурный морозный узор на окнах, и метели, несущие над замерзшей Невой неистовое воинство Снежной королевы…

Но чаще — ветер, дождь со снегом, вечные сумерки и грязь.

В тот день я агитировал у метро «Нарвская» — район простой, рабочий, кругом общежития, и пульсирующий у вестибюля метро человеческий водоворот по большей части состоял из утомленных и не слишком приветливых лиц. И слушали они меня вполуха, а чаще и вовсе не слушали, а поспешно проходили мимо, лишь скользнув удивленным взглядом по транспаранту с надписью «Все на выборы» и большому плакату с моей фотографией и тезисами программы.

Программу, разумеется, никто не читал, поскольку тогда — в 1990 году, у всех демократов, она была одинаковая: свобода, демократия и «Долой КПСС». А о моей принадлежности именно к этому лагерю свидетельствовал большой фанерный щит, на котором саженными буквами была выведена надпись: «Ленинградский народный фронт».

Больше интересовало фото, с которого на деловитых прохожих грозно взирал неопределенного возраста мужчина с явно обозначенными залысинами и длинной неухоженной бородой.

— Господи, чистый казах, — всплеснула руками одна впечатлительная старушка.

— Почему казах? — не согласился солидный дядечка. — Скорее татарин.

— Видали мы таких татар! — осклабился прыщавый паренек, с прилипшей к губе семечкой.

— В биографии написано — русский, — вступилась за меня средних лет дама, похожая на школьную учительницу.

— Что вы мне говорите! — взвизгнула первая старушка, — я четыре года прожила в Казахстане в эвакуации. Говорю вам — казах.

Дискуссия грозила плавно перерасти в мордобой и, стараясь остудить эмоции, я торопливо загудел в натруженную глотку мегафона:

— Граждане! Сколько же мы будем терпеть всевластие коммунистической номенклатуры? Долой 6-ую статью конституции, да здравствует многопартийность!

Только что вспоминавшая эвакуацию бабушка опасливо втянула голову в плечи и шустро засеменила прочь. Лишившись главного эксперта по национальному вопросу, компания спорщиков сразу потеряла нить разговора и быстро разбрелась.

А я еще поагитировал немного, обещая пробегавшим мимо работягам многоукладную экономику, рынок и права человека, но быстро выдохся — разговорный марафон продолжался уже три недели, и набившие оскомину фразы застревали в горле как мелкие рыбьи кости, что остаются обычно на самом дне опустошенного котелка с ухой.

— А коммуналки когда будут расселять? — внезапно вцепилась в меня немолодая сухощавая женщина с лицом, словно застиранным унылыми буднями. — Все обещают, обещают…

— Не знаю, мать, — честно признался я. — Обещать не буду.

Женщина, окончательно погрустнев, растворилась в толпе, а чья-то шершавая как поверхность рашпиля рука, защелкнулась на моем запястье. Оглянувшись, я не сдержал улыбки:

— Васильич! Здорово!

Старый грузчик лукаво сморщил морщинистое, будто печеное яблоко лицо:

— Здоровей видали.

— Какими судьбами?

— Да вот, прохожу мимо, слышу, ты орешь, как мартовский кот.

— Я агитирую, Васильич.

— За себя?

— В основном.

— И куда же ты, милок, решил избраться?

— На Съезд народных депутатов.

— Высоко метишь, — в сомнении покачал головой Васильич.

И, заметив, что я поеживаюсь в своей куртке на рыбьем меху, сердобольно поинтересовался:

— Замерз, поди, на ветру-то голосить?

— Есть немного, — признался я.

— Пойдем, погреемся, — подмигнул Васильич, — тут пельменная неподалеку.

— Мне пить не положено, избиратели учуют.

— А кто тебе предлагает пить? — делано удивился Васильич. — Посидишь, погреешься, пельменями подзаправишься.

Секунду поколебавшись, я передал мегафон одному из своих добровольных помощников, и передал себя в надежные руки бригадира грузчиков Васильича.

В пельменной оказалось не так людно, как я ожидал, вероятно потому, что в меню были только рыбные пельмени, но нас это не остановило:

— Авось не отравимся, — мелко перекрестился Васильич, уютно устраиваясь в уголке с двойной порцией этого сомнительного блюда. И тут же достал из кармана маленькую водки.

— Компотика-то попей, — по-отечески посоветовал он, стаканчик и освободится.

— Не могу я, Васильич.

— Что же мне, одному употреблять? — возмутился тот, — плесни себе, хотя бы для вида.

Убедившись, что я плеснул в стакан немного водки, Васильич успокоился, налил себе, и скороговоркой пробормотав: «Со свиданьицем», вкусно выпил.

— Зря ты полез в это дело, — веско проговорил он, ловя вилкой ускользающую пельменину.

— Ты про выборы?

— Про них, — кивнул он лысеющей макушкой.

— Что же в этом плохого? Все по закон.

— По закону, — нехотя согласился Васильич, — но не по совести.

— Это ты зря, — сразу ощетинился я. — Нынешние выборы как раз по совести. Это раньше было: один кандидат от «блока коммунистов и беспартийных» — вот и весь выбор. А сейчас у меня девять конкурентов, все разные, на любой вкус, от коммунистов до монархистов. Выбирай!

— Не буду, — отрезал Васильич.

— На выборы не пойдешь?

— Не пойду.

— Почему?

— Баловство это, игрища, — поморщился он, — Посуди сам: десять человек и никого из них я не знаю. Не о тебе речь, за тебя я бы проголосовал по дружбе. Но я в другом районе живу. Там тоже десять или пятнадцать кандидатов — ни одного знакомого. Как выбирать?

— Программы почитай, дебаты посмотри.

Васильич едко засмеялся:

— Программы! Бумага все стерпит. И по телевизору вас слушать без толку: соревнуетесь, кто бойчей заливает. Молчаливого человека среди вас и не заметишь. А серьезные люди чаще молчунами бывают.

— Есть же биографии, посмотри.

— Родился, крестился, женился и помер, — усмехнулся Васильич. — Разве из биографии живого человека поймешь? Три пуда соли нужно вместе съесть, чтобы в нем разобраться. Это, знаешь, то же самое, что жену по биографии выбирать. Смех, да и только!

— Ну а как быть? Власть-то нужна. Откуда она возьмется без выборов?

— Не боись, — Васильич покровительственно похлопал меня по руке. — Свято место пусто не бывает, без власти не останемся. Царь выдохся — пришли коммунисты. Без всяких, заметь, выборов. Сейчас, похоже, и коммунисты выдыхаются. Значит, придет новая сила.

— Как придет, с неба свалится? — ехидничал я.

— Из земли вырастет, — уверенно отвечал Васильич, — пробьется, протолкнется, прорвется. Где бегом, где ползком, где правдой, где кривдой, где добром, где злом. Но у нас с тобой разрешения спрашивать не будут.

— Военный переворот?

Во взгляде Васильича проскользнула досада: он любил говорить иносказаниями и, как истинный философ, всячески избегал однозначных ответов.

— Почем я знаю! Я по кремлям да по смольным не хожу. Знаю одно — власть, это сила. А сила солому ломит. У кого больше силы, у того и будет власть. Деньги, кстати, тоже сила, и немалая. А выборы, так — детский утренник с Дедом Морозом. Я тут с внучкой недавно ходил, — оживился Васильич. — «Детишки, позовем вместе Дедушку Мороза. Де-ду-шка Мо-роз»! И ведь верит детвора, верит. Так вот и выборы.

Что-то коробило меня в безукоризненных вроде бы рассуждениях Васильича, но я никак не мог разобраться, что именно. И тут меня осенило:

— А твоя хата, выходит, с краю? Одни уходят, другие приходят, а ты ни при чем?

Васильич, похоже, не обиделся на мой выпад и отвечал с прежней рассудительностью:

— Я маленький человек: «Авророй» не командую, денег в загашнике нет, разве что — на пельмени. И своей дудки у меня нет, а под чужую, понимаешь, плясать не желаю. И клоуном я быть не согласен. Другая у меня профессия — грузчик. Может, не слишком почетно, но ничего, я не жалуюсь.

Как ни старался, я и не смог в тот раз убедить Васильича в грядущем торжестве демократии.

— Баловство все это, игрища, — отметал он все мои аргументы.

Так жили все его предки: как трава, сильная своей неприхотливостью: идет дождик — растет, палит солнце — вянет, но, вцепившись в землю корнями, никогда не увядает до конца и каждой следующей весной дает свежие зеленые побеги.

Может быть, его внуки будут жить иначе — как садовые растения в ухоженном английском парке?

Не знаю, не уверен.

Последние новости
Цитаты
Александр Саверский

Президент Общероссийской общественной организации «Лига защитников пациентов»

Диана Степанова

К.Э..Н., доцент кафедры финансов и цен ФГБОУ ВО "РЭУ им. Г.В. Плеханова"

Борис Шмелев

Политолог

Комментарии
В эфире СП-ТВ
Новости Жэньминь Жибао
В эфире СП-ТВ
Фото
Цифры дня